Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 32

В салоне пахнет сладко, воздух звонкий.

В нос бьет аромат женских цветочных духов, в глаза - то, как идут Оле аккуратный макияж, очки в строгой оправе и высокая прическа с одной темной качающейся завитушкой у красивого лица.

- Что-то случилось? - спрашиваю, зависая на стройных ножках в кожаных коричневых сапогах.

- Ничего не случилось. Дети с Натальей сегодня. Я тебя отвезу. Не стоит садиться за руль в таком состоянии. - говорит она ровным тоном и трогается с места.

Чувствую себя, как вареник, который забыли достать из кипятка. Растекаюсь и устало прикрываю глаза, замечая, что Оля незаметно морщится и опускает стекло со своей стороны.

- Воняет?

- Гарью немного.

- Надо было мне на своей ехать.

- Да ладно. Нам еще с престарелыми теперь работать, распределять их по другим домам или родственников уговаривать забрать. Я еще надышусь… - отвечает она легко.

Улыбается.

- А куда ты едешь-то? - спохватываюсь, глядя по сторонам.

Поздно. Потому что кроме нее - ничего и никого не замечаю.

Белым-бело вокруг и Оля.

- К тебе.

- Ко мне? - удивленно улыбаюсь.

Надеюсь, это то, о чем я думаю?

- Ты три дня без сна, Александров. Тебя к детям нельзя. Выспаться надо…

- Три дня без сна… - повторяю излишне грустно. - И больше месяца без секса… - сдвигаю шубу и сжимаю стройную коленку, упакованную в тонкий капрон.

- Александров, - злится Оля и с достоинством скидывает мою руку.

- Вот так всегда, - философски изрекаю и тянусь к автомагнитоле.

Включаю радио.

Там хрипит низкий, немного агрессивный голос Сергея Наговицына:

- «Городские встречи, старый мотив

Подмосковный вечер, спальный массив

Ледяные горки, крики ребят, встретил тебя

Снежные сугробы, с кедра орех

Мы стояли оба глядя наверх

Я в руке мял пачку от сигарет

"Здравствуй, привет!"

- Лешка как?

- Нормально Лешка. Ты мне скажи, зачем ему в больнице соски зеленкой измазали? Это что-то новенькое. Я при ветрянке такого еще не встречала, - ведет подбородком в мою сторону.

- Зеленкой это я его… - каюсь.

- Ты?

- Видимо, перепутал с высыпаниями.

Оля мягко смеется, а я, глядя на нее, широко улыбаюсь и чешу обросшее бородой лицо.

- А Левка как? Сол?

- Все хорошо, Илья. Я немного привыкаю быть многодетной матерью.

- Я смогу организовать… - снова домогаюсь до симпатичной коленки.

- Вот уж не надо, - мою руку второй раз скидывают.

Я, не чувствуя себя обделенным, смотрю в окно и стараюсь не заснуть под романтично настроенного Серегу:

- «Золоткой упала с неба звезда

"Что, не загадала?" "Нет". "Ну, как всегда"

Ты меня, конечно, не извинишь

А, может, все с начала, ну что ты молчишь?

Золоткой упала с неба звезда

"Что, не загадала?" "Нет". "Ну, как всегда"

Ты меня, конечно, не извинишь

Ну что ты молчишь?»

Оля умело паркуется возле подъезда.

- Зайдешь? - спрашиваю, надеясь на положительный ответ.

Она кивает. Забирает с заднего сидения бумажный пакет и сумочку, и идет за мной.

На пороге замирает и неуверенно поправляет очки.

- Что ты зависла? - спрашиваю, скидывая куртку на пол и помогая ей с шубой, под которой оказывается шелковая, белая блуза и такая тесная юбка, что у меня в штанах тоже становится тесно. В знак солидарности. - Добро пожаловать! Тут, конечно, не очень у меня чисто…

- Кухня где? - глубоко дышит и спрашивает строго.

- Там… - веду ее по коридору.

Оля озирается. Не знаю уж, что ищет, но зависает на шторах.

- Они у тебя специально «вверх ногами»?

- Не замечал, - крепко обнимаю ее со спины, прижимаясь.

Подрывается и ставит пакет на стол:

- Ты иди пока в душ, Илья. Я обед тебе накрою, а потом на работу поеду. Как с ума все сошли с этим пожаром. Вот тебе и праздники…

- Хорошо.

Уткнувшись лбом в холодный кафель, стою под потоком горячей воды и пара. Не знаю сколько. Минуту, десять или час.

Может быть, даже кимарю.

Вот так. Стоя.

Просыпаюсь от деликатного стука в дверь:

- Илюш?

Звиздец как нежно. Меня сейчас в сливное отверстие смоет.

- М-м-м?

- Ты что-то долго?

- Не могу, - смотрю в потолок и… лыблюсь.

- Что?

- До спины дотянуться не могу.

- Александров…

- Не потрешь мне спинку?

- Я? - оскорбляется.

- Она грязная… В саже… Черная вся… Лель…

- Боже! Какой ты дурак, Илья! - фыркает, но что хорошо - еще и немного флиртует - по крайней мере, чувствую так.

Уходит.

А у меня член колом. Еще одна ЧС и тут уже я сам себе начальник.

Оттого что «дурак» - ее сладким голосом.

И вообще, Оля здесь.

Здесь, бл*д*.

В этой квартире.

Ходит в своей малогабаритной юбке, стройными бедрами покачивает да шкафы открывает и шторы мои критикует.

Вот значит, для чего они нужны были?

Я ведь их лет десять даже не замечал.

Быстро домываюсь, бреюсь и обматываю бедра выданным полотенцем, игнорируя ящик с трусами. Мстя моя за то фото, отправленное в больничку, будет страшна и продолжительна.

Замираю в кухонном дверном проеме. На столе дымящиеся, злополучные щи. Видимо, все еще «Аленкины»? Я теперь их до конца жизни долбить буду?

В целом, окей.

Я готов.

Но внимание мое занимает аппетитный, аккуратненький зад. Оля, стоя на стуле, перевешивает шторы. Ладная спина напряжена, талия кажется еще стройнее.

Не жизнь, а шведский стол.

Подхожу к ней и обнимаю бедра, носом тыкаясь в ягодицу.

- Илья! - ругается моя Оленька. - Дай я доделаю. Смотреть на это не могу!

- Иди-ка сюда… - забрасываю ее на плечо и, укусив вторую ягодицу, тащу свою добычу в спальню.

Похрен на шторы. На Чээсы.

На все.

- Александров, - она шумно дышит и смотрит на меня возбужденно-осуждающе, уже лежа на моей кровати.

- Что, Александрова?

- Такое странное чувство…

- Какое?

- Что ты меня используешь для секса! - оскорбляется, но принимается расстегивать пуговицы на блузе.

- Для секса?

- Ага. - Оля нервно сглатывает. - Только как какое-то тело.

- Больно нужен мне твой секс с каким-то телом. Судом присудят, на пересуд подам…

- Илья, - она игриво смеется, а я рву узел на полотенце и выпускаю огнедышащего дракона.

- Я просто тебя хочу, Оля. Именно тебя. В спальне, на кухне… и везде.

Пока я нахально раздумываю, как именно хочу ее трахнуть: абсолютно голенькую, мягонькую, с оттопыренной попкой или с задранной до талии юбкой и развороченными, простите за наглость, сиськ…. грудями, Оля ловко поднимается с кровати и, улыбаясь, говорит:

- Подожди, Илья! Ты меня с толку сбил. Эмм… - краснеет.

Скашивая взгляд на мой красноречивый в своем желании пах, округлят карие глаза, снимает начальские очки, еще раз смотрит и нервно поправляет волосы.

- Мне, вообще-то, на работу… - что-то там думает про себя, размышляет, приценивается. - В… в А-а-а-админис-страц-цию. А ты сейчас меня всю изнахратишь.

Слово-то какое подобрала. Правильное.

Я бы ее сожрал всю. Вместо щей. С одеждой.

- Можешь даже не сомневаться, - хриплю, обнимаю Оленьку и прижимаю к себе.

- Тогда… я п-против.

- Ты… что? - теперь разминаю аппетитный зад.

- Я… против. Там люди ждут…

- Мы тоже… какие-никакие, но «люди», - обнимаемся втроем: я, Оля и член между нами.

- Там незащищенные слои населения…

- Мы тоже здесь… незащищенные.

- Илья… Мм… - становится неслышной из-за горячего, влажного поцелуя. - Мммм… Ильюша… Мне ведь на работу…

Черт. Так мы каши не сварим.

- Ну хочешь, «мы» будем осторожными! Очень… осторожными…

Она опускает взгляд на раздраконенную желанием крупную головку и, зажмурившись, шепчет:

- У «вас» не получится…