Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 8

- Обращайся по-родственному! Илья нагловато обнимает и убирает мои волосы от лица.

Я размышляю о том, какая же странная штука - жизнь. Тем более после маминой настойки и двухсерийного секса мозги легкие, как медицинская вата. Думать такими приятно. И не стыдно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Пенсионерам надо помогать, - добавляет.

Я смеюсь.

Дурак какой!

- А я, по-твоему, тут молодежи помогаю?

- Да ты сама еще молодежь.

- А вот если серьезно, Илья. Почему мужчины нашего возраста выбирают кого помоложе?

- Оль.…

- Да я без негатива. Чего нам делить? - окончательно схожу с ума. - Как сейчас говорят, если девица там Шолохова не читала или «А зори здесь тихие» не смотрела… О чем вообще с ней трахаться?

- Я хрен его знает. Сам Шолохова не читал. Я его курил по молодости. - усмехается.

- Это как?

- У деда воровал махорку. Он ее в «Тихий Дон» закручивал.

Я тоже хохочу и тянусь за одеялом, чтобы укрыть нас обоих. Кровь успокаивается, становится холодно и уже чуточку одиноко. Заранее.

- Анекдот есть в тему. Хочешь, Лель? - поглаживает мое плечо.

- Анекдоты я люблю… Ты ведь знаешь. Давай!

- Двадцатилетняя девушка провела ночь с сорокалетним мужиком. Наутро она рассказывает подружке: «С ровесниками - больше никогда. Это было нечто! Сначала целый час прелюдии, потом час секса и всю ночь он мне стихи читал!» Мужик же жалуется другу: «Ну все как обычно. Час не вставал, потом час не могу кончить, в итоге всю ночь бессонница замучила».

Прикрыв глаза рукой, улыбаюсь и сонно зеваю.

- Тебе пора, Александров! - сообщаю, закутываясь в одеяло и еще сильнее жмусь к теплому, мужскому телу.

- Да сам знаю… Но как я пойду. У меня вообще-то радикулит… - подоткнув одеяло за моей спиной, Илья крепко меня обнимает и утыкается подбородком в макушку. - А муравьиную кислоту ты всю выпила!

Если ночью ты пила облепиховую настойку, весело резалась в «Блэкджек» и позволила бывшему мужу себя трахнуть, знай: наутро тебя ждет страшное похмелье, которое притащит за собой жесточайшее чувство вины.

И да…

Остается надеяться, память будет на твоей стороне и ты ничего не вспомнишь, но это не точно, потому как, продрав глаза, первое что всплывает в голове - это последний оргазм, который я испытала всего полтора-два часа назад.

Яркий, судорожный и весьма продолжительный.

Весьма-весьма - я бы сказала.

Что ж так паршиво?

- Если ты есть, Бог! Пожалуйста, услышь… - тихо-тихо шепчу под нос речитативом. - Не надо мне новую шубу, как у Собчак, на Новый год. Обойдусь, пожалуй. И аэрогриль с двумя чашами и сенсорной панелью - тоже оставь себе. Говорят, в нем божественно получаются крылышки. Маленькое уточнение: куриные крылышки. Оставь бедных ангелов в покое. И вообще, это для справки. Бог! Миленький! Просто, сделай так, чтобы мне все это приснилось. Лучше быть похотливой фантазеркой, чем жалкой бывшей, которая пустила козла в огород и разрешила вытоптать урожай.

- Что это ты там шепчешь, Чума? - сзади слышится насыщенный, густой баритон и я понуро вздыхаю, чувствуя, как к позвоночнику прижимается стальная грудь.

Это все было. Было на самом деле.

Мы играли в карты. Потом трахались. Снова и снова. Я просыпалась оттого, что чувствовала на себе тяжелое тело и загоралась как спичка. Это так странно - дотрагиваться до человека спустя десять лет. Видеть, как он изменился, но распознавать в этом что-то свое.

- Заклинания шепчешь? - Илья ворчит. - Всегда знал, что ты ведьма.

Сам ты ведьма, Александров…

И ведьмака своего попридержи.

Иначе он мне поясницу в решето превратит.

- Оля… - хрипит на ухо Илья, теперь ласково поглаживая мой живот. Кожа под напором уверенных пальцев горит и полыхает, утягивая меня за собой в самое пекло. - Я тебя хочу, Лель, - в который раз меня удивляет.

Ну ладно, я в сексе уже много лет так сказать на чистом окладе и голом энтузиазме: без «надбавок, премий и прочих выплат».

Оргазм для меня - вообще немыслимая роскошь.

Занятия любовью - в количестве не ниже, чем по стране.

Как со МРОТ. Чтоб не меньше, чем общее «по больнице».

- Оленька, - схожу с ума от моего имени, которое вновь и вновь слетает с мужских губ. - Оленька…

Колючий подбородок цепляет мои волнистые волосы, а в районе сердца что-то трескается. До самого нутра этот голос добирается, ранит.

Сладко и больно.

Больно и сладко.

Одновременно.

Спать с бывшим мужем под градусом - еще куда ни шло. Трезвой я могу его только побить.

Проворные пальцы устремляются к месту сосредоточения всего женского, что во мне имеется. Как к электрическому щитку, который вот-вот взлетит на воздух, вместе со всем домом и дымящимся чердаком.

Сквозь накатывающие волны удовольствия слышу шелест фольги.

- Подними ногу и прогнись, Лель! - приказывает Александров. Я послушно выполняю и жду. - Умница, Чума. Ну какая же ты у меня умница-девочка, - продолжает нашептывать, заполняя меня до предела.

Я подаюсь назад, нанизываясь на горячий ствол.

Девочка - трудно вздыхаю.

Только он меня так называл. Только с ним я себе позволяла ей быть. С остальными я либо Олька или Ольга Александровна, либо мамулик, либо «женщина, а это вы к терапевту последняя? Если что - я за вами буду».

- Илья, - шепчу, поглаживая короткие волоски на крупных запястьях.

Это последний раз - клянусь себе. Получается, пятая клятва со вчерашнего вечера. Надо признаться, с честностью у меня не очень.

Так получается.

После жаркого секса Александров прикрывает глаза и улыбается, думая о чем-то своем, а я бросаю короткий взгляд на мускулистое тело и неохотно поднимаюсь.

Бреду в душ, двигая оранжерею из цветов.

Если бы в мире существовал чан с запахом Ильи Александрова, то клянусь - я совершила там омовение этой ночью. Тру тело мочалкой, потом скрабом с маслом и снова ожесточенно втираю мочалку в кожу - все бесполезно.

К концу водных процедур мою душу охватывает безнадега. Переспать с бывшим? Серьезно? Это что? Тест на раннюю деменцию?

Как еще объяснить то, что я вытворяю?

- Оль, ты долго?

- Нет, - приоткрываю дверь и делаю вид, что занимаюсь волосами.

- Я завтрак приготовлю.

- Хорошо, - нервничаю страшно.

Пытаясь выбраться из перманентного состояния саморефлексии, набираю лучшую подругу. Вообще, нас в компании четверо, но с Лидой мы самые-самые близкие. Такую дружбу только с годами ценить начинаешь. Это уже сестринство.

Сумбурно с ней объясняюсь. Можно сказать - каюсь. В показаниях путаюсь, но это и неважно.

- Что может быть глупее, чем закрутить роман с бывшим мужем на свадьбе нашей общей дочери? - разбито шепчу, стыдливо пряча глаза от подруги.

В Нью-Йорке почти полночь, но Лидка тут же вышла на связь.

- Я в шоке! - она сонно хмурится с экрана. - Но зачем? Вы же с Ильей десять лет в разводе!

- Это лучшие десять лет в моей жизни, - задираю подбородок и непримиримо сжимаю губы.

Вообще-то, первые лет пять я сильно страдала, но никому не показывала! Даже Лиде.

- Вот видишь. Да и вообще, Оль, сходиться с бывшим - это ведь как смотреть «Титаник» во второй раз и надеяться, что Джек останется в живых.

В дверном проеме проплывает высокая, спортивная фигура в строгих брюках и с голым торсом. Я уже забыла как это… видеть Илью каждый день. Здесь. У нас дома.

- Я тебя жду, - зовет он хрипло.

- Так, я пошла! - быстро отменяю вызов и неуверенно взбиваю волосы попышнее.

В конце концов, на «Титанике» до крушения было очень даже весело, а со связью у нас в регионе перебои. Кто сказал, что я буду смотреть фильм до конца?...

- Это что? - на этих словах Ильи залетаю на кухню и робко посматриваю на куцый букет из холодильника.

Страшно стыдно становится.