Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 14

Кухня наполняется ароматами. По всей квартире сладко-пряно пахнет борщом с чесноком, хрустящими гренками. Пар от кастрюли окутывает потолок лёгкой дымкой, а в духовке доходит яблочный пирог — его коричная нотка идеально дополняет общий уют.

Телефон между плечом и щекой, в руках поварёшка. Людочка, моя помощница, рассказывает о вариантах оформления нового бара. Слушая её, я краем глаза замечаю, как в дверях появляются Рома с Тёмой.

— Людочка, перезвоню позже, хорошо? — быстро заканчиваю разговор, улыбнувшись сыну.

Рома аккуратно ставит сына на ноги, и тот, словно маленькая ракета, несётся ко мне, обнимая за талию. Его тёплые ручки мгновенно растапливают холод внутри.

— Мама, смотри! — Тёма с сияющими глазами показывает мне нового робота. Игрушка яркая, с кнопками и подсветкой, её механический голос глухо эхом разносится по кухне.

Я сажусь на корточки, чтобы лучше рассмотреть.

— Вау, какой крутой робот! — улыбаюсь, поднимая взгляд на Тёму. — Это папа подарил?

Он радостно кивает, а я краем глаза замечаю, как Рома внимательно за мной наблюдает.

— Да! Мы были на горках и лазали по стенам! — восторженно рассказывает Тёмка, удивляя своей чёткостью речи для почти четырёхлетнего малыша.

Я мягко смеюсь:

— Папа тоже лазал?

— Да! Правда, далеко не залез, он же и так высокий! — Тёмка машет руками, показывая высоту. — Зато я выиграл! Мы на время лезли наверх.

— Как круто! — искренне улыбаюсь. — Иди мой руки и снимай рюкзак с кофтой.

— Хорошо, мам! — Тёмка поправляет чёлку, забавно морщит носик и бежит выполнять мои поручения.

Я поднимаю взгляд на Рому, который всё это время молча стоит у двери. Его взгляд скользит по квартире — явно оценивает. Он задерживается на мелочах: старый диван, маленький стол на кухне, немного обшарпанный шкаф в прихожей. Временная квартира. Я знаю, что её хватает для нас с сыном, но ненадолго. Я не хочу жить тут.

Собираюсь найти что-то получше. А в идеале — добавить к отложенным деньгам, которые были предназначены для ремонта нашего общего дома, и купить себе собственное жильё. Это я и озвучиваю, когда мы остаёмся одни:

— Я хочу свою долю отложенных денег. Мне нужно нормальное, не временное, жильё, — говорю спокойно, но твёрдо, глядя на Рому.

Он кивает, складывая руки на груди.

— Мы можем доделать дом, и ты там сможешь жить с сыном.

Я хмыкаю, недоверчиво усмехаясь:

— Ты просто так отдашь мне весь дом? Не верю.

— Не тебе, — его тёмные глаза сверкнули холодным огнём. — Сыну. Хочешь, оформлю, конечно, на тебя, но это не ради тебя. Не хочу, чтобы мой сын жил по чужим съёмным квартирам. Впрочем, кажется, в этом отношении мы с тобой похожи.

— Да, — кивнула, признавая. — К тому же, Ром… — начинаю, но внезапно замолкаю.

Слова застревают где-то в горле. Сказать ему, или нет, о моей беременности? Эта мысль сверлит сознание уже несколько дней. Я молчу слишком долго, и Рома пристально смотрит на меня, явно ожидая продолжения.

Но я знаю, что он может подумать. Если я скажу, что беременна, он, возможно, решит, что это не его ребёнок. Его колкие, резкие слова и подозрения способны пробить насквозь, как стрела. А мне сейчас нужно хоть немного покоя. Я слаба. Устала от постоянных конфликтов и борьбы, и в последние дни никакого покоя не было. Вот правда.

Я лишь отвожу взгляд и делаю вид, что ничего важного сказать не собиралась.

Прибегает Тёма, и вместо откровенного разговора, мы все садимся за стол. Вкусный обед, тихие семейные моменты… Я оставляю Рому на обед под предлогом, что мы не договорили. В итоге он проводит с нами несколько часов, прежде чем собраться домой.

За окном постепенно темнеет, включается уличное освещение, мягкий свет льётся в окна. Тёма снова убегает искать ещё одного робота, которого я ему недавно купила, а Рома помогает мне убрать со стола. Всё так привычно, так естественно.

Словно никакого раскола между нами не было. Словно всё осталось, как и раньше.

Только его телефон почти не замолкает, пока он в какой-то момент просто не выключает звук. Но это уже другой разговор…

— Почти как всегда, — его шёпот в самое ухо звучит так близко, что меня буквально простреливает миллионом мурашек. Я вздрагиваю, выпуская тарелку в раковину.

— Скажи мне правду, Ника, — его голос звучит чуть мягче, чем обычно, но от этого не менее настойчиво.

— А ты — мне, Рома, — кивнула я, едва сохраняя самообладание, чувствуя, как дрожь проходит по телу.

— Я могу остаться сегодня? — он неожиданно спрашивает, беря мои руки и поднося их под струю воды. Его движения медленные, почти бережные. Он ополаскивает мои пальцы от моющего средства, затем закрывает кран и поворачивает меня к себе лицом.

— Я соскучился, — его голос звучит хрипло, искренне, и я невольно встречаюсь с ним взглядом. Рома осторожно кладёт ладонь на мою щёку, потом чуть ниже, на шею, слегка сжимая, словно боится, что я сбегу. Его глаза напряжённо смотрят в мои, и я чувствую, как он буквально пытается докопаться до истины.

— Даже если между вами и что-то было… Ты пока что моя жена, и я имею право остаться у тебя, — его голос дрожит, выдает скрытую бурю эмоций.

Я замечаю, как он жадно сглатывает. Его кроет, это видно по всему. Нас обоих кроет, а главное — мы не понимаем, как и где допустили ошибки.

Если кто-то хотел натравить нас друг на друга, то сейчас это им очень хорошо удалось.

— Нет. Не имеешь, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидаю. — Ты даже не отрицаешь, что спал с ней. А с двумя жёнами у нас жить нельзя как бы…

Каждое слово словно удар, в том числе и для меня.

— Я не помню только одну ночь, которой эта сучка апеллирует, — признаётся Рома, потирая виски. Его голос звучит устало, но в то же время напряжённо. — Ту ночь, когда мы пили с парнями. Около месяца назад. Я запутался. Я не помню, что между нами было.

— Ты любишь меня? — мой голос звучит неуверенно.

— А ты меня? — он сразу же отражает мой вопрос, заставляя меня нахмуриться.

Ясно. Такой диалог может длиться бесконечно, пока мы оба на эмоциях, пока каждый пытается перетянуть на себя то, чего уже, кажется, и нет.

Я мягко опускаю его руку с моей щеки, намеренно избегая тактильности. Мы оба сейчас на грани, и я это чувствую.

— Я не знаю правды, а ты её не помнишь. Так что…

— Я узнаю, от кого эта стерва залетела, и потом всё решу, — вдруг выпаливает он.

— Что? — я не выдерживаю и ахаю. Мой взгляд расширяется, а из горла вырывается нервный смех. — Залетела? Рома…

Не выдержав, я толкаю его в грудь, отступая на пару шагов, и истерически смеюсь. Серьёзно? Это уже не просто глупо. Это какой-то сюр. Какой-то нелепый и абсурдный водевиль.

— Ты это слышишь? Ты себя слышишь вообще? — выдавливаю я сквозь смех, глядя на него почти с жалостью. — Супер, Ром, — хмыкаю, вытирая щёки ладонью, но голос предательски дрожит. — Если мы обе от тебя беременны, что ты будешь делать? Будешь для всех троих воскресным папой или только для моих двоих? Как ты собрался решать вопрос, когда пил и теперь не помнишь, всунул ты ей или нет? — с каждым вопросом мой голос становится всё тише, а внутри закипает злость, смешанная с отчаянием.

Он стоит напротив, явно пытаясь что-то сказать, но только хмурит брови, в то время как в моих глазах поднимаются слёзы. Моргаю, и они брызгают на щеки.

— Просто уйди, — мой голос едва слышен, но для него эти слова звучат, словно приговор.

— Ты беременна? — его голос напрягается, становится ниже. — Сколько?

— Второй месяц, — тихо отвечаю, и в моих словах столько усталости, что даже не узнаю себя. — Так что просто избавь меня от всего этого. Я ничего не хочу знать. Я хочу, чтобы ребёнок нормально развивался и не было в дальнейшем проблем только из-за его глупого папы.

— Если отец вообще я, — хмурится он, опуская взгляд.

— Повтори, — мой голос обрывается, и я подхожу к нему ближе, прищурившись. — Повтори!

Он сглатывает, а затем качает головой.