Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 15

— Никаких головняков больше я тебе не устрою, — тихо говорит он, почти без эмоций. — Если тест ДНК покажет, что это мой ребёнок, я возьму на себя ответственность.

— Мне хватит и того, что ты просто свалишь, — холодно шиплю ему в лицо. — Просто свали!

Он кивает, сжимая кулаки, но не спорит. Целует Тёму на прощание, обнимает его крепко-крепко, а затем выходит из квартиры.

Я выдыхаю, но этот выдох приносит лишь глухую боль. Всё это было временно. Он уходит.

Навсегда?

Хочется вернуть его. Попросить остаться и сказать всё, что чувствую. Раньше я могла это сделать. Могла поделиться. А сейчас? Что сейчас? Почему я не могу… Почему он так поступил? Почему моя жизнь так быстро разбивается на осколки?

Как склеить разбитое сердце?..

Прошел год.

Тонкий плач крохи мгновенно будит. Я распахиваю глаза, чувствуя, как сон мгновенно улетучивается, и нахожу взглядом колыбельку, стоящую рядом с кроватью. Быстро хватаюсь за её край, пальцы скользят по гладкому дереву.

Утро началось не с кофе. Как и каждое утро на протяжении последних нескольких месяцев. Я осторожно встаю и беру малышку на руки. Она теплая, её крошечное тело кажется почти невесомым, но я всё равно держу её осторожно, будто в ладонях хрупкий фарфор.

Она шевелится, её маленькие кулачки вздрагивают, и я прижимаю её к груди, укутывая в тепло своего тела. Ей всего пятый месяц, она совсем крошечная — щеки мягкие и нежные, с ямочками, когда она улыбается во сне. До сих пор боюсь причинить ей вред или боль, хотя давно уже привыкла к её крохотным пальчикам, к доверчивому взгляду, который она бросает, будто знает, что я всегда рядом.

Её плач я уже научилась различать. Сейчас это просто пробуждение, напоминание о том, что пора есть. На несколько мгновений задерживаюсь, чтобы вдохнуть этот особенный запах — сладковатый, едва уловимый, только её, моего ребёнка. Сердце сжимается, как всегда.

Сейчас она лишь хочет кушать, а потом нужно будет поменять подгузник. Я ловлю её взгляд — маленькие голубые глаза, как осколки утреннего неба, смотрят на меня с детской серьёзностью, и кажется, будто она пытается что-то сказать.

Такая хрупкая и нежная, такая сладкая, что порой хочется просто смотреть на неё и забыть обо всём. Просто сидеть, обнимая её, и слушать, как ровно стучит её сердечко, совсем рядом с моим.

Я скучаю по малышке. Как и по сыну, конечно. Иногда это чувство буквально разрывает меня. Сейчас у меня есть всего час утром и несколько часов вечером, чтобы побыть с детьми наедине.

Если бы не моя гордость…

Впрочем, я сама виновата.

Я выхожу в гостиную, осторожно держу малышку, пока она уже начинает тихонько гулить, словно разговаривает со мной. Кладу её на диван, застеленный мягким пледом, и поправляю уголок, чтобы ей было комфортно. Маленькие ножки едва заметно дрыгаются, а крошечные пальчики цепляются за воздух.

Теперь нужно ещё и сына разбудить. Из соседней комнаты выходит няня, потягиваясь и сонно улыбаясь. Её взгляд оживляется, едва она замечает малышку.

— Доброе утро! Евочка уже проснулась? — она подходит ближе, чуть склонив голову, как будто разговаривает с лучшей подружкой.

— Уже давно, — киваю с улыбкой.

— Мы пойдём готовить завтрак, — девушка мягко берёт малышку на руки, нежно покачивая её из стороны в сторону.

— Конечно, — соглашаюсь. Евочка радуется вниманию, на её губах появляется та самая трогательная полуулыбка, от которой у меня всякий раз теплеет на душе.

Я иду в детскую. Мой сын, свернувшись клубочком, спит на своей кроватке, его светлые волосы разметались по подушке. Я тихонько наклоняюсь и касаюсь его плеча.

— Поднимайся, солнышко, — шепчу.

Он тянется, щурит глаза и, мило морща носик, сонно просит:

— Мам, ну ещё чуть-чуть…

Я улыбаюсь и позволяю ему поспать ещё немного. Пусть отдыхает. Ему скоро пять, но за последние месяцы он так повзрослел. С тех пор, как мы с Ромой расстались, он стал как-то более серьёзным, как будто понял, что мы с папой не будем вместе.

Я старалась объяснить это как можно мягче, без лишних обид или обвинений. Рома остаётся для него папой, и мне важно, чтобы они проводили время вместе. Главное, чтобы Рома этого тоже хотел. Пока что, к счастью, он хочет.

Пусть сын спит. До детского сада ещё есть время, всё успеем.

Я иду в ванную. Умываясь, невольно задерживаюсь перед зеркалом. Моё отражение — это чуть бледное лицо, слегка впалые щёки. Я похудела. Даже слишком. Наверное, за месяц восстановилась после родов. Быстрее, чем могла представить, но только из-за стресса.

Теперь я хожу в спортзал дважды в неделю, чтобы поддерживать форму. В первые недели я едва находила время на еду, погружённая в заботы о детях и обустройстве своей жизни. Иногда вместо отдыха предпочитала работать: переделывала кухню в одном из ресторанов или занималась заказами новой мебели. Порой я буквально жила на работе.

У меня не было и шанса осесть дома и стать домохозяйкой. Даже если бы хотела, а я никогда этого не хотела, сейчас, оставшись одна, просто не могу себе этого позволить. Ради того, чтобы Рома оставил мне обоих детей, я пошла на крайние меры. Я отказалась от всего его бизнеса, который мог бы сейчас приносить мне стабильный пассивный доход. Даже не настаивала на тесте или на том, чтобы он часто виделся со вторым ребёнком.

Если честно, весь наш развод пошёл кувырком.

Рома просил меня подождать. Долго. Говорил, что всё уладится. Даже тогда, когда уже жил со Светой, прекрасно зная, что я об этом знаю. А я, как дура, ждала. Ждала и верила, что это на благо. Детям, мне, нашему браку. Но это ожидание едва не стоило мне всего, что я создавала годами. Мои рестораны были на грани потери.

Когда эта сука — иначе её не назвать — Света пришла в мой ресторан, я поняла, что всё, терпение закончилось. Она вальяжно вошла, высоко подняв голову, вытягиваясь так, чтобы её округлившийся живот был максимально заметен, и прошлась по залу с таким видом, словно уже получила ключи от всего здания.

Я стояла у бара, держась за стакан воды с лимоном и мятой, которая хоть немного спасала меня от тошноты, когда она подошла ко мне. Её взгляд был тяжёлым, но улыбка — до жути наглой.

— Какой из рестиков ты отдашь мне? — сказала она, не мигая. — Я хочу быть директором. Мне нравится, как ты всё устроила.

Я тогда чуть не подавилась. Медленно поставила стакан, поднялась на ноги и шагнула в сторону, чтобы не упасть от шока.

— Что? — мой голос сорвался.

Света едва не закатила глаза и продолжила тем же мерзким тоном:

— Ты что, глухая?

Она выглядела нелепо, особенно с её набухшими за последние месяцы формами. Да, её разнесло за время беременности, и она явно пыталась это компенсировать своим видом победительницы. Я ничего не имею против полных девушек. Абсолютно. Но именно её — я ненавижу. Хоть худая, хоть полная — она останется той самой женщиной, которая разрушила мою семью.

— Охрану вызвать? — хмурюсь, чувствуя, как внутри меня поднимается волна ярости.

Бармен, который всё это время стоял за стойкой, тут же оказался рядом. Его взгляд стал серьёзным, он буквально приготовился защищать меня, если Света вдруг решит устроить спектакль.

Я оглянулась на всю команду. Это был один из тех редких моментов, когда я осознала: мои люди всегда были на моей стороне. Все они понимали, через что я прохожу. Их поддержка была единственным, что помогло мне не сломаться в тот момент.

В тот день я первая набрала Рому. Мне понадобилось несколько минут, чтобы решиться нажать на вызов. Наш первый разговор за несколько месяцев после того, как он сам перестал звонить, предпочитая общаться через сообщения по поводу сына.

— Твоя… девушка пришла в мой ресторан, — сказала я тогда. Голос дрожал, но я старалась звучать уверенно. — Разберись.

Рома ничего не знал о её выходке. Когда я рассказала всё, он замолчал. Я почти услышала, как он переваривает мои слова. Спустя пару минут он извинился. Искренне или нет, я уже не могла понять.