Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 24

Но я не могу.

— Я могу остаться у тебя? — его голос дрожит между поцелуями, он жадно захватывает мои губы после каждого слова. Я горю от него, чувствуя, как он вытирает мои слёзы, его дыхание тяжёлое, а я просто разрываюсь внутри.

— Нет, — качаю головой, отстраняясь. Откуда во мне силы на это — не понимаю. Но, наверное, благодарна ему, что он не заставляет, не просит ничего больше, не целует меня снова. Это останется так.

— Понимаю… — тихо шепчет он, его дыхание обжигает мои губы, создавая чувство, что я однажды забуду, как жить без него.

— Ты вообще не имеешь права меня целовать, — выдохнув, произношу эти слова, словно они могут что-то изменить, хотя знаю, что не могут.

— Я вообще не имею права тебя касаться, — его голос звучит глухо, почти подавленно. Он закрывает глаза, словно боится встретиться со мной взглядом, и опускает нос в мои волосы. Его дыхание обжигает кожу, но я чувствую, как он дрожит. — Я не заслужил даже этого разговора.

— Уезжай… Нам нельзя. — Мой голос ломается, но я продолжаю, с трудом подавляя слёзы. — У меня дома маленькие дети, и я не хочу разрушать их мир. Просто уезжай! — Я толкаю его, пытаясь освободиться, но его руки лишь крепче удерживают меня.

В следующую секунду он быстро поднимает моё лицо, вынуждая меня смотреть прямо в его глаза. Взгляд Ромы — полон боли, упрямства и той самой страсти, которая разрывает нас на части.

— А если я приглашу тебя куда-то? — его голос становится тише, почти умоляющим. — Просто пообщаться, попробовать… ну, наладить хоть что-то. Диалог, что ли.

— Ты сейчас не думаешь головой, — шепчу я, чувствуя, как слова едва пробиваются через моё горло. Его возбуждение слишком явное, слишком острое, чтобы я могла это игнорировать.

— Я никогда не думал рядом с тобой головой, Ника, — его слова обволакивают меня, проникая прямо в сердце. Его голос становится хриплым, почти звериным. — Малышка… Я и не буду скрывать, что всё моё тело сейчас в твоей власти.

Его признание пронзает меня, как молния. Я борюсь с собой, но в конце концов сдаюсь:

— Хорошо. Отправь мне завтра время и место, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё рушится. — Я хочу знать, что ты мне скажешь…

— Только поэтому? — он наклоняется ближе, его губы скользят почти незаметно у моего уха. — Или..?

Я вздрагиваю, ощущая жар его дыхания на своей коже. Внутри всё горит, расплавляется от желания, которого я больше не могу отрицать.

— Моё тело сейчас тоже мне не принадлежит… — шепчу я, зарываясь носом в его шею. — Прошу, уезжай…

— Хорошо, — его голос тихий, но дрожь выдаёт эмоции, которые он едва сдерживает. — Сегодня. Но…

— Но… — Я чувствую, как этот короткий миг между нами становится вечностью.

Он отпускает меня так резко, что моё тело будто лишается опоры. Не оборачиваясь, он садится в машину, его движения быстрые, почти механические. Дверь с тихим щелчком захлопывается, и я очнулась только тогда, когда машина уже тронулась, унося его в сторону выезда со двора.

Я стою, потерянная, и автоматически прижимаюсь рукой к своему плечу, где ещё мгновение назад были его горячие, уверенные ладони. Теперь только холод обнимает меня, и этот контраст сжигает изнутри. Мой голос срывается на всхлип, и слёзы, которым я так отчаянно сопротивлялась, находят дорогу наружу.

Существует ли ещё в этом мире мужчина, с кем я смогу чувствовать себя так же? С кем каждое прикосновение будет эхом в моей душе, пробуждающим то, что я даже не осознавала живым? Или он — это единственная, незаменимая частичка моего сердца, та, которую никакой болью, никакой агонией не выжечь?

Я всё ещё люблю его. Так сильно, что мне нужно либо это перетерпеть, либо… ждать, пока он не сможет сам решить — с кем ему быть.

Рома

За все мои тридцать с хвостиком мне никогда не было так тяжело, как в этот последний проклятый год. Света… Это имя выжигает меня изнутри. Я отчаянно пытался избежать женитьбы, даже когда она забеременела. Я предлагал откуп, любые условия, только бы остаться свободным. Но эта женщина всё рассчитала, всё подстроила так, что у меня не осталось выхода.

Я понял, что меня можно подчинить. Легко. Эта правда давит на меня, словно гири на груди. Я никогда об этом не догадывался, потому что Вероника никогда так не поступала. У нас всё было иначе. Мы понимали друг друга, любили без давления, без игр. Мы доверяли, или хотя бы старались доверять. С ней я был настоящим.

Но Света… Света сделала всё, чтобы сломать меня. Сперва это были слёзы и истерики, нескончаемые и выматывающие. Потом, когда она дожала меня в брак, началось другое. Она выворачивала мой мир наизнанку, доводила меня, раздавливала морально, так что из-за всех этих нервов малышка родилась раньше срока, с проблемами в развитии.

И знаете, что самое ужасное? Если бы я не вложил в её лечение и развитие бешеное количество денег, не контролировал каждый шаг, не нанял нянь и специалистов, Света бы даже пальцем не пошевелила. Её жизнь не изменилась ни на йоту. Она всё так же худела, занималась собой, выклянчивала у меня деньги на очередные хотелки, словно я — кошелёк, а не муж.

Но самое страшное в этом всём — осознание того, как я дал себя загнать в этот ад. Как потерял ту, с кем был счастлив. Веронику. Ту единственную, с кем я мог быть собой.

Она сама согласилась на мои условия. И на брачный договор. Сперва, когда она начала угрожать мне моим хорошим положением в бизнесе семьи и репутацией, показав, что знает, как именно я грешил до встречи с Вероникой, я подумал что она очень умная и продуманная девушка, с которой можно договориться. Но едва мы стали жить вместе, едва она родила… Моя уверенность просто рухнула нахер на дно.

Расстановка ролей в этой истории очень выгодная. При чём для всех, кроме меня. Вероника родила не от меня и вроде бы как избавилась и освободилась от алкоголика и изменщика. Света залетела от меня. Мне же оставалось только решить вопрос с ними обоими, развестись, со скрипом в груди снова жениться и платить алименты на сына. Я решил. Но это решение меня самого погубило.

Понимаю, если между мной и Светой всё случилось ещё в моём браке, то это моя вина. Только моя. Я сам виноват, что выпил тогда слишком много, что позволил ей сделать всё, что она задумала, и даже не помню, как это произошло. Но почему тогда так поступила Вероника? Почему она ушла? Кто отец её малышки?

Очевидно, не этот Алек, на которого указала Света. Здесь всё гораздо хуже. Гораздо глубже. Если это Беляев… Этот ублюдок. Я его лично об стену шарахну. С удовольствием. Слухи о нём ходят просто волшебные, но только в том смысле, что у нормального человека волосы дыбом встанут. Если он осмелился тронуть ту, которую я, без всяких сомнений, считаю своей, я его уничтожу.

Эти мысли разрывают меня. Мне больно представить, что Вероника могла купить тест ДНК и скрыть от меня, что я отец всех троих детей. Всех. Как такое возможно?

Или… Конечно, это бред, но если обе — и Вероника, и Света — купили тесты ДНК, каждая с разными целями, и всё это окажется правдой? Это будет фиаско. Нет, хуже. Это будет просто… Пиздец.

Я захожу домой, и меня встречает тишина. Дома только няня с малышкой. Ребёнок уже спит, и единственный звук в гостиной — шелест страниц. Молоденькая девчонка, едва увидев меня, тут же откладывает книгу и поднимается, поправляя передник. Её улыбка теплая, спокойная, словно пытается уравновесить шторм внутри меня.

— Доброй ночи, Роман Анатольевич, — её голос почти шёпот. — Сашенька уже спит, но скоро должна проснуться.

— Спасибо, Олечка, — я улыбнулся, чувствуя, как тёплая волна благодарности на мгновение вытесняет усталость. — Ты голодна? Вероятно, Светлана вызвала тебя в двенадцать, едва я уехал.

Олечка, высокая стройная девушка с тёмными волосами, аккуратно собранными в хвост, мягко кивнула, отводя взгляд, словно не хотела жаловаться.