Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 23

Внутри такси тихо, так странно тихо, будто город за окнами перестал существовать или отдалился в другую реальность, оставив нас вдвоём в этом крошечном, замкнутом пространстве. Тусклый свет фонарей лениво пробегает по его лицу, подчёркивая резкие линии скул, создавая на его коже мягкие, почти призрачные тени. Каждый раз, когда он говорит, что-то внутри меня оживает, поднимается волной, дрожит. Ожидание. Надежда. Глупое, бессмысленное чувство, потому что я знаю: он не можетсейчасдать мне больше. И даже если бы мог — я бы не приняла.

Это тупик. Мы оба в нём. Застряли, распятые на своих чувствах, неспособные двинуться ни вперёд, ни назад.

Почему мне сложно просто дождаться, пока мы доедем? Сложно дождаться этого мгновения, когда можно будет открыть дверцу машины, выйти, раствориться в холоде улиц, убежать — от него, от себя, от того, что разрывает изнутри. Почему один его взгляд ранит меня, как раскалённое лезвие? Почему его голос, такой спокойный, тёплый, будто специально сделанный, чтобы успокаивать, — наоборот, вызывает желание закрыться, спрятаться? Он слишком приятен, слишком глубок, и каждое слово ложится на меня тяжестью, от которой не сбежать.

— Ника… — он произносит моё имя, будто боится разрушить тишину. Его голос мягче, чем я ожидала. Тихий, как шелест бумаги, и в нём звучит правда. — Это правда. Я…

Я чувствую, как внутри что-то сжимается от его слов. От того, что он пытается сказать, и от того, что, возможно, я не хочу услышать.

— Нет, замолчи, — я резко покачала головой, чувствуя, как в груди поднимается яростный комок, готовый разорвать меня изнутри. Слова вырываются быстрее, чем я успеваю их обдумать, дрожат, но звучат громче, чем я бы хотела. Я смотрю на него с мольбой, почти умоляю. — Не нужно. Умоляю тебя. Не говори этого. Не говори, что ты жалеешь, пока продолжаешь оставаться с ней и растить вашу дочь. — Последние слова звучат как удар, они разрывают воздух между нами. — Я не хочу! — голос срывается, но я не могу остановиться. — Не хочу давать себе шанс думать, что я могу тебя не ненавидеть. Что могу… что могу снова принять тебя.

Он закрывает глаза, словно пытается справиться с болью, которую мои слова оставляют на его лице. Когда он вновь смотрит на меня, его взгляд наполнен усталостью и какой-то горькой честностью.

— Ника… — он почти стонет, и это звучит так, будто извинение само вырывается у него из груди. — Я бы с удовольствием исправил всё, что натворил. Но единственный вариант в нашем случае — это изобрести машину времени. Знаешь, мне не жалко себя или Свету. Я бы всё исправил только ради одного: чтобы ты не ощущала эту боль. — Он говорит это тихо, но каждое слово словно колет меня, одно за другим. — То, что ты не спала с Алеком — это мне ясно и так. Он тут ни при чём. А я, дурак, поверил ей. Поверил, потому что… потому что нельзя было верить Свете. Как бы идеальной помощницей она ни казалась, она…

— Она очень хотела прыгнуть на твой член, — перебиваю я, кивнув. В голосе сарказм, почти ледяной, но под ним — вулкан боли. — Зачем мы говорим об этом? Чтобы я вспомнила и снова ощутила эту боль? Ты так мстишь мне за то, что я не стала ничего доказывать?

Рома на мгновение замолкает, словно мои слова сбивают его с толку. Потом он тихо произносит:

— Знаешь, мы оба не боролись… — Он опускает голову, избегая моего взгляда. — Понимаю, ты была беременна, и нужно было беречь себя, но… не знаю. Всё произошло так глупо. Тупо даже. Мы просто развелись.

Тишина в машине снова становится осязаемой, как густой туман, окутывающий нас. За окном мелькают редкие фонари, их свет кажется неуместно спокойным на фоне той бури, которая происходит внутри меня. Слово "развелись" тяжело повисает в воздухе.

— А почему? — я усмехаюсь, обводя его взглядом. Легкая ирония в голосе скользит, я не смогла её сдержать внутри. Печальные оттенки прошлого не отпускают, но я стараюсь не показывать этого. Всё-таки в душе есть что-то лёгкое, отголоски былой привычки шутить с ним.

— Почему? Чтобы не пошло лишних слухов? Так они и так пошли бы… И пошли, кстати, — бывший кивает.

— Чтобы у тебя была идеальная репутация, Рома, — улыбаюсь я, но эта улыбка скорее маска, чем настоящее чувство. В ней нет лёгкости, только, едва заметный, холодок. — И у меня, несмотря на то, что она немного испорчена моей прошлой работой.

— Всё только ради меня? — он поворачивается и улыбается мне в ответ. — Почему ты не думаешь о себе? Даже после нашего развода ты продолжаешь думать о моей репутации.

Я молча киваю, взгляд устремляется в окно. Машина замедляется и останавливается. Я открываю дверь, воздух снаружи пахнет свежестью после дождя, немного влажный и резкий. Выхожу, и чувствую, как он следит за мной. Но я не так проста, какой могу показаться. Никогда не была.

— Любишь? — его голос разрывает моё молчание, и его рука ловит меня за плечи, тянет назад. Я не сопротивляюсь. Вместо этого поднимаю глаза, встречаю его взгляд, и вижу знакомый огонь, застывший в его тёмных глазах. Моя улыбка появляется снова, но теперь в ней нет сомнений.

— Какая разница? — говорю тихо, но в голосе слышится холодная уверенность.

— Большая, — его голос становится твёрдым, и он прижимает меня к себе. Его руки теперь крепко держат меня, и я ощущаю его дыхание рядом, его тепло.

Я ощущаю его горячую грудь, льну сама, в поисках источника, чтобы согреть свою душу, утихомирить сердце. Всё внутри меня будто замерло, и я словно сливаю свою боль с его теплом, поглощая его силу. Не знаю, зачем это ему. У него дома есть жена и ребёнок, а я уже давно ему никто. Но почему он здесь? Почему всё моё тело горит в агонии, тянется к нему, словно забыв о времени, о границах? Почему его запах — этот привычный, родной, заставляет меня терять себя в его объятиях?

Я вздыхаю, пытаясь перебороть боль и слабость, запутываясь в своих чувствах. Я устала сегодня. Но и это не важно. Важна только эта одна секунда, этот момент с ним, в котором я забываю всё, кроме него. Я ловлю каждое его движение, каждую тень на его лице, запоминаю каждый взгляд, каждую секунду, будто в них спрятан весь смысл моей жизни.

Он целует меня. Неожиданно, нежно, почти робко, как будто боится меня сломать, как будто мои губы — хрупкий хрусталь, который может рассыпаться от одного его прикосновения. Он прижимает меня к себе за талию, и всё в теле мгновенно становится горячим и напряжённым. Он целует меня не требуя ничего взамен — ни ответного поцелуя, ни слов, ни обещаний. Его губы просто проходят по моим, осторожно, с такой глубокой настойчивостью, как будто он сам не понимает, зачем это делает, но не может остановиться.

Он чувствует, что я позволяю ему быть рядом, и тяжело вздыхает, перебирая мои губы своими. В этом дыхании — вся его невыразимая боль и страсть, скрытые от всего мира, но такие явные, когда он рядом со мной.

Во мне что-то щёлкает. Горькая, невыносимая тоска охватывает меня от того, что его поцелуй теперь — чужой. Он ломает меня изнутри, заставляя меня пересматривать все принципы, на которых я строила свою жизнь, заставляя меня задаваться вопросом, а не стоит ли просто ответить, сделать то, что больше всего я хочу, несмотря на все последствия.

Я обхватываю его шею, вдыхая его запах, который снова охватывает меня, будто весь мир исчезает. Тянусь к его губам, и едва они касаются моих, я стону, когда его следующий поцелуй сносит все преграды — видимые и невидимые. Его ладони становятся каменными, они охватывают мою талию с такой силой, что я буквально чувствую, как каждый его нерв передаётся через прикосновение. Он вжимает меня в себя, и я, совершая эту глупую, необдуманную ошибку, отвечаю на каждый его поцелуй. Мой язык находит его губы, и я жадно забираю его вкус, будто потерянная часть меня нашла свой источник. Это сладко и горько одновременно, настолько, что по щеке катится слеза, а моя душа сжимается в груди. Ей хорошо, если честно. Она льнёт к нему, исцеляется от боли, но в то же время моё сердце и разум кричат, что мне нужно уйти. Срочно.