Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 26

Эти обстоятельства для меня непривычны. Обычно я не остаюсь один, всегда есть кто-то, кто рядом. Няни, готовые взяться за любую задачу, или сама Света — пусть бесполезная, но всё же. Света могла исчезнуть на несколько часов, но няни всегда исправно выполняли свою работу. Они не задавали лишних вопросов. Просто делали то, за что им платят, и делали это хорошо. С ними у нас всегда были ровные, профессиональные отношения. Не то что со Светой.

Света никогда не упускала возможности попытаться навести смуту. Она открыто недолюбливала нянь, плела интриги, выискивала поводы, чтобы от них избавиться. Но её главная ошибка в том, что она пыталась манипулировать мной. А я больше не могу ей верить. Не хочу.

Теперь мне просто интересно, какого масштаба будет скандал, когда она узнает всё то, что я сделал. Мысли вихрем проносятся в голове, но я стараюсь сохранять спокойствие. Холодный ветер слегка касается лица, когда я выхожу из машины и захлопываю дверь. Осенние листья, шурша под ногами, устилают широкую аллею парка, которая ведёт к набережной. Деревья, уже почти сбросившие листву, создают над головой лёгкий, едва заметный купол, через который пробиваются тусклые лучи утреннего солнца. Я чувствую, как прохлада сковывает воздух, наполняя его свежестью и влажностью реки.

Издалека я замечаю Веронику. Её фигура, стройная и уверенная, выделяется на фоне серого неба. Рядом с ней идёт няня, а впереди, слегка прихрамывая на неровной дорожке, бежит наш сын. Его светлые волосы развеваются на ветру, а глаза сияют от радости, когда он замечает меня. Бросившись ко мне, он с удивительной лёгкостью оказывается у меня на руках. Я подхватываю его одной рукой, ощущая его тепло, а второй толкаю вперёд коляску, которая скрипит колёсами по гравию, приближаясь к Веронике и её дочке.

— Доброе утро, — говорю я, мягко кивая и ставя сына на землю. Он тут же хватает ручку коляски с дочкой Вероники и, с серьёзным выражением лица, начинает копаться в сумке, находя свой компот. Губы его касаются трубочки, а взгляд, по-взрослому осмысленный, скользит по мне, будто он пытается прочесть мои мысли.

— Доброе, — коротко кивает Вероника, её глаза внимательно изучают коляску, в которой дремлет моя дочь. В её голосе слышится лёгкая усталость. — Какая маленькая прелесть, — говорит она, улыбаясь и слегка наклоняясь, чтобы взглянуть на малышку. — На сколько ты её с нами оставишь?

Вероника всегда была идеальной матерью. В её движениях и взглядах сквозит уверенность, как только дети оказываются рядом. В эту минуту она кажется сильнее, словно обретает дополнительную энергию от их присутствия. Но в её светлых глазах плещется нечто большее — невероятная теплота, чистая и искренняя. Она любит малышей всем сердцем, и от этого мне становится немного легче. Я знаю, что наш сын в надёжных руках, даже если мы больше не вместе. Иногда мне кажется, что эта её любовь могла бы растопить даже лёд в моём сердце, если бы я позволил себе снова почувствовать.

Я смотрю на неё, и внутри поднимается странное чувство — смесь горечи и радости. Радость от того, что один из этих детей — мой сын. Если не оба ребёнка.

Я на секунду опускаю взгляд на её дочь. Кроха тоже спит, раскинувшись по люльке и спокойно сопит, иногда чмокая губками. Дети — это самое прекрасное. Мне становится очень хорошо рядом с ними. Не хочется никуда ехать и ничего решать.

Но придётся.

— Пара часов. После угощу всех обедом, и это не обсуждается, — с мягкой, чуть напряжённой улыбкой сказал я, стараясь скрыть внутреннее волнение. Лёгкий ветерок пробежал по аллее, взъерошив мои волосы и заставив листья под ногами закружиться в коротком танце. — Саша поела и должна спать это время, но если что, в сумке всё есть.

Я взглянул на Веронику. Её лицо, спокойное и сосредоточенное, казалось, светилось мягким светом в этом сером утре. Глаза, которые я так хорошо знал, полны заботы — не той, что она когда-то дарила мне, а той, что теперь предназначалась детям.

— Спасибо, Вероника, — произнёс я негромко, заметив, как уголки её губ слабо дрогнули в ответ на мою благодарность. — Ты меня выручаешь.

Слова давались с трудом. Я чувствовал, как внутри что-то сжимается, когда смотрел на неё. Она кивнула, слегка отодвинув прядь волос за ухо, и её голос прозвучал так просто и естественно, что мне вдруг стало не по себе от всей этой лёгкости.

— Беги, — сказала она, коротко кивнув, будто давая мне разрешение. — Мы Сашу не обидим.

Её голос, спокойный и уверенный, как бальзам на душу. Мне так хочется просто подойти, обнять её, прижать к себе, ощутить тепло её тела, как когда-то раньше. Хочу поцеловать её в макушку, вдохнуть запах её волос и никогда больше не отпускать. Я знаю, что она и есть та женщина, которую я любил, которую продолжаю любить, несмотря на всю ту глупость, что сотворил. В её присутствии боль и сожаление накатывали с новой силой, но в то же время рядом с ней я вдруг чувствую себя живым, как в старые времена.

Я сделал шаг назад, ощущая, как внутри всё переворачивается. Ухожу как можно скорее, стараясь не задерживать взгляд на её лице, чтобы она не успела заметить моих эмоций, чтобы не подумала лишнего. Лёгкая прохлада воздуха обжигает кожу, но я иду быстро, чувствуя, как сердце начинает колотиться сильнее. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом.

Всё же я накосячил. И она не сможет мне этого простить.

Скрип гравия под ногами становился всё тише, а мысли — всё громче. Сколько бы я ни убеждал себя в обратном, я понимаю, что потерял её.

Встречи проходят на ура. Каждая минута расписана, и я слаженно отчитываюсь вверх по цепочке, как по накатанной. После сразу же сажусь за руль и мчусь в офис. В голове уже план — быстро закончить все срочные дела, чтобы успеть к обеду. Мысленно представляю, как провожу время с Вероникой и детьми. Хочу побыть с ними как можно дольше, но понимаю, что "сколько хочу" не получится. Тогда, сколько смогу — это уже ближе к реальности.

Возвращаюсь к рабочему процессу, когда вдруг дверь моего кабинета с треском распахивается. Врывается Света — истеричная и злая. Помощница, всегда обязательная и собранная, даже отскакивает от её резкого появления. Её лицо — маска испуга, хотя обычно она невозмутима. Ещё бы, ведь Света всегда находит способ устроить драму на ровном месте.

— Крупьянов, черт тебя дери! — её голос режет воздух, как удар хлыста. Глаза сверкают ядом, а губы искривлены в презрительной усмешке.

Секретарша, испуганно прижимая папку к груди, старается уйти как можно быстрее, но Света не даёт ей шанса на спокойный уход.

— А ну пошла вон! — шипит она, словно змея, выгоняя девушку из кабинета. — Знаю, зачем ты тут ошиваешься, дура! — Секретарша быстро исчезает за дверью, и та с грохотом захлопывается за ней.

Света стоит прямо передо мной, её лицо пылает от гнева. Она делает шаг вперёд, её каблуки громко стучат по полу, и я чувствую, как напряжение в комнате нарастает.

— Где моя дочь, Крупьянов?! — её голос дрожит, но вовсе не от страха, а от ярости. Глаза сверлят меня, как будто она пытается сжечь взглядом.

Я медленно встаю из-за стола, стараясь сохранять спокойствие. Взгляд мой холоден, и я держу осанку, понимая, что сейчас нужно быть железным. Вопрос, который она задала, действительно хороший. Где же была её дочь? Не я должен задавать этот вопрос, но, раз уж она начала, я тоже не собираюсь отступать.

— А где была ты? — мой голос звучит ровно, даже слегка насмешливо. Формулировка и правда хорошая, ведь проблема не в том, где её дочь, а в том, где была она сама.

— Это не важно! Где моя дочь?! — повторяет она, почти крича, её руки сжимаются в кулаки, будто она готова броситься на меня.

— Важно. — Я медленно подхожу ближе, не отводя от неё взгляда. — Ты скажешь спокойно, где была и почему не была с ребёнком, а я, возможно, не уничтожу тебя.

В комнате повисает напряжённая тишина. Света замерла, явно не ожидая такого хода. Я продолжаю смотреть ей в глаза, чувствуя, как холодный контроль над ситуацией возвращается ко мне.