Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 27

— За что?! — возмущается Света, бросая сумку на стул с таким раздражением, что она чуть не падает. Она выдыхает, словно пытаясь успокоить себя. — Почему ни одна няня не знает, где моя дочка? Почему ты не отвечаешь на звонки?

Я проверяю свой телефон, который уже несколько часов стоит на беззвучном. После встреч не успел включить звук. В правом верхнем углу экрана мигает значок пропущенных вызовов. Семь пропущенных от Светы. И ещё от Вероники. Я тут же набираю Веронику, отворачиваясь от Светы, чтобы не видеть её недовольное лицо.

— Да? Ты звонила? — её голос звучит с легкой небрежностью, как будто она не понимает, почему я так волнуюсь.

— Только лишь сказать, что мы уехали в центр. Мы в торговом центре, Артём тут побесится, а мы спокойно покормим малышек. Не волнуйся.

Я чувствую, как внутри меня нарастает напряжение.

— Я уже свободен и был намерен выполнить своё обещание. Я скоро буду.

— Как скажешь. Можем пообедать и тут, в ресторанчике, — отвечает она, и в её голосе звучит уверенность, будто она не сомневается в своём предложении.

— Хочу на природу, или хотя бы на веранду куда-то… В душном здании не хочется сидеть, такая солнечная погода. Так что вы через минут десять спускайтесь.

— Хорошо. Не спеши, они пока доедят, мы все с голоду опухнем. Обжорки маленькие, — её голос наполняется нежностью, и это ощущение снова меня колет. Я не могу не задуматься о том, на кого я променял Веронику. На эту истеричку? На что я повёлся? На то, что она мне что-то сказала? На то, что она что-то сказала Веронике?

Бред, какой бред. Тупость. Я чувствую, как внутри меня нарастает недовольство. Смешение эмоций, которые я не могу понять и осознать.

— Ты оставил нашу дочь с этой шлюхой? — взвизгнула Света, когда я отбил вызов. Хватило хоть мозгов не орать это в трубку. Я повернулся, надел на плечи пиджак и сложил спокойно ноутбук в сумку.

Затем я спокойно подхожу к Свете и протягиваю ей бумагу с новым тестом. Это результат из другой клиники — независимой, той, на которую ей не хватило бы денег, чтобы подделать результаты. Внутри меня закипает раздражение: порой мне хотелось бы самому подделать эти результаты. Надоело быть ей обязанным и постоянно находиться на поводу у её махинаций. Я и так запорол свою жизнь и этот год, поверив ей, и сейчас уже не знаю, как из этого выбраться.

— Ознакомься, — говорю, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня бушует ураган эмоций.

— Что это? — спрашивает она, поднимая на меня взгляд, полон недоумения.

Света начинает читать документ, и её лицо постепенно меняется. В начале она выглядит озадаченной, но затем, когда она осознает смысл написанного, её глаза расширяются от шока, а губы слегка приоткрываются. Она поднимает взгляд на меня, и в её выражении появляется такая резкость, что я моментально чувствую, как моё сердце замирает.

Света смотрит на меня резко и неожиданно так невинно, что мне точно должно быть её жалко. Но вместо этого я ощущаю только раздражение и усталость от всей этой ситуации. В её глазах мелькает что-то, что я не могу понять — может, это страх, может, злость, а может, просто отчаяние. Я не знаю, что именно она чувствует, но в этот момент я понимаю, что мне всё равно. Я устал от игр и манипуляций, которые окружают нас.

— Это не правда. Это подделка. Ты зачем его сделал? Зачем тебе проверять? Это твоя малышка. Ромочка, хорошо! Ну, понимаю, не было у тебя выбора, нужно было поехать поработать… Я просто у мамы в деревне была и там связи никакой!

— С самой ночи? — хмыкнул я. — Это правда. Это цена всей твоей аферы, Света. Я уверен, что Вероника мне была верна. И теперь я уверен, что не спал с тобой в ту ночь. Если хочешь, можешь побороться. Но я уверяю: ты проиграешь и ничего не добьёшься. Ничего. Ты просто никогда не сможешь доказать свою правоту, потому что ты не права. Ты решила обскакать меня и Веронику, но не учла одного момента.

— Какого? — всхлипнула наигранно девушка. — Что ты всё равно вернёшься к этой шалаве?

— Еще одно оскорбление и мы будем разводиться по договору, по пункту, где ты мне изменила.

— Ромочка! Не надо! Я просто не понимаю, правда! Она не боролась за тебя не хотела оставаться с тобой, а, значит, не любила! Я же готова бороться! Хочешь? Хочешь я рожу тебе сыночка? Ты так любишь Артёма! Хочешь я подарю тебе нового сына? Хочешь?

Боже, какой бред.

— Нового? Ты мне сына или машину обновить предлагаешь? Света, не смей больше меня трогать. Собирай вещи и едь к матери. Развод будет позже.

— Ромочка! А как же малышка?!

— Вечером привезу. Пока.

Я хватаю ноут и иду на выход. Оставлять её тут не опасно, у меня по кабинету камеры. Но если она попробует что-то учудить, как когда-то грозилась, я не стану её жалеть. И уничтожу.

Вероника

Он сам на себя не похож. Лицо напряжённое, взгляд рассеянный, как будто он мысленно где-то далеко и совсем не здесь. Едва выходит из машины, тяжело выдыхая, потом помогает с колясками, ловко, но машинально, будто на автопилоте. Детей устраивает, проверяет ремни, поправляет капюшоны, всё это с такой холодной сосредоточенностью, что становится не по себе. А потом, почти не глядя на нас, уходит к багажнику — резкими, нервными шагами, словно каждое действие даётся ему через силу. Он дёрганный, немного злой, явно на своей волне. Я всего несколько раз видела его в таком состоянии, и каждый раз это было тревожно. Вряд ли он сейчас способен адекватно воспринимать всё, что происходит. Его мысли будто в другой реальности. Потому я молчу. Не трогаю его, не задаю вопросов. Пусть остынет. Видимо, встречи были сложные или… поссорился со своей истеричкой. Она умеет выбивать почву из-под ног.

В ресторане, у искусственного пруда, где мягкий свет ламп отражается в спокойной воде, мы рассаживаемся за большим столом. Лёгкий запах свежей зелени и пряностей доносится с кухни. Дети уже пристроены и заняты: Тёма с аппетитом уплетает свой суп, девочки сладко спят в колясках, а мы с Ритой наслаждаемся Карбонарой. Очень редко её готовят так, как нужно, но в этом ресторане она просто отменная — идеальная текстура пасты, насыщенный соус с нотками пармезана и хрустящий бекон. Настроение начинает выравниваться, хотя Рома продолжает сидеть напряжённым, словно пружина.

Едва приносят заказанные блюда, он, не дождавшись, просит бокал вина. Берёт его в руки и делает длинный глоток. Я замечаю, как его плечи чуть расслабляются, но взгляд всё такой же тяжёлый. Он пьёт молча, под наши тихие разговоры. Это больше похоже на попытку отключиться, чем на наслаждение моментом.

— У тебя проблемы? — спрашиваю я тихо, пока Рита отвлекается на захныкавшую Сашку. Стараюсь говорить спокойно, без нажима, но мой взгляд цепляется за его лицо — он точно не в порядке.

Рома тут же поднимает глаза и улыбается. Быстро, почти наигранно, будто репетировал эту фразу:

— У меня всё отлично.

Я молчу, изучаю его. Лицо расслаблено, но уголки губ дрогнули. В глазах мелькнула усталость.

— Попробуй снова ответить на вопрос. Что у тебя случилось? — переспрашиваю, не отводя взгляда. Я знаю его слишком хорошо, чтобы поверить в это «отлично».

Он выдерживает паузу, делает ещё один глоток вина, будто обдумывает ответ.

— Я ответил, Вероника, — произносит он медленно, но твёрдо. — Всё хорошо.

Слова звучат спокойно, но в них что-то есть — тонкая, почти незаметная отрешённость. Как будто на самом деле он говорит это не мне, а себе, словно пытается убедить себя в том, во что уже не верит. Его голос тихий, но в нём сквозит усталость, такая глубокая, что мне становится не по себе.

— Ты не ответил нормально, — я хмурюсь, чувствуя, как напряжение между нами становится почти осязаемым. — Ты пьёшь днём, а если Света не может нормально заботиться о малышке, то остаёшься только ты. Раз уж няни не могут, — я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. — Хочешь… Я возьму её на ночь, если у вас проблемы?