Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 3

Я знаю его... по крайней мере, думала, что знаю. Он, конечно, не стал бы делать это в одежде, да и не тот он человек, чтобы изменять так вот, наспех, чтобы оставлять следы. Или я ошибаюсь? Или же я лишь выстроила образ в голове — образ, который сейчас рушится под тяжестью моих собственных страхов? Никогда бы не подумала, что окажусь в таком состоянии, когда моё доверие начнёт рассыпаться, как песок сквозь пальцы. Но теперь сомнения нарастают, наплывают, как волны на берег, затапливая меня, отнимая равновесие и уводя куда-то в темноту.

Эта паранойя — словно моя постоянная тень. В голове эхом звучат слова Светы, снова и снова, будто набатом, заставляя меня анализировать, перекручивать, искать скрытый смысл. Света… Теперь я уже не знаю, что в её словах правда, а что ложь. Но отчего-то внутри нарастает ощущение, что за её словами скрывалось что-то большее… Возможно, тревога, возможно, зависть… или желание занять моё место рядом с ним?

Так и не долго себя загнать… Пытаюсь отмахнуться от этих мыслей, заставить себя не верить слухам. Но они слишком реальны, слишком живы, и это ощущение реальности заполняет всё внутри меня. И от этих мыслей хочется сбежать, словно от надвигающейся угрозы. Но куда? Ведь всё это — только в моей голове.

Зарывшись под одеяло, я скрутилась калачиком, сжалась, как будто это укрытие способно защитить меня от собственных мыслей. Тонкий, почти прозрачный барьер ткани кажется нелепым щитом, хрупким, но всё же дающим иллюзию безопасности. Я ощущаю себя героиней дешёвой мелодрамы, где эмоции нарочито гипертрофированы, где каждый шаг кажется абсурдным, а действия — беспомощными. Что я делаю? Что за жалкая картина...

Это не я. Внутри пульсирует это чувство — едкое, как привкус железа. Я ведь сильнее этого. Ведь я умею быть уверенной, стойкой. Этот порыв слабости — лишь временная тень, иллюзия, от которой вскоре останется лишь лёгкий привкус, как после дурного сна. Я могу просто проснуться и развеять этот страх, если только позволю себе...

Нужно поговорить с ним. Без упрёков, без подозрений, просто как с человеком, которого я люблю. С ним, с моим любимым, с тем, кто всегда был рядом.

Он приходит и ложится рядом, притягивая меня к себе, как будто меня можно удержать одной лишь силой его рук. Большие, тёплые ладони находят грудь, укрывают её под тонкой тканью моей майки. На шее чувствую его дыхание, лёгкое прикосновение носа, который медленно, глубоко втягивает мой запах. Словно хочет впитать его в себя, запомнить. Его губы, пахнущие свежей мятой, касаются уха, и шёпот прорывается через сонную тишину:

— Привет, родная. Я так скучал…

И я скучала. Всю неделю считала дни до этого момента, цепляясь за каждый вечерний звонок, как за спасение. Слышать его голос перед сном стало моим ритуалом, без которого ночь казалась пугающе пустой. А он? Что делал он? Где шатался этой ночью, да ещё и в компании той, которая напевала всем о том, какой он невероятный, какой мастер… и восхищалась его умениями в постели. Эти слова как холодный лёд на сердце, как яд, разливающийся по венам.

Боже, что я вообще делаю? Как мне остановить этот поток безумных мыслей, как собрать себя по частям, чтобы не разрушиться здесь и сейчас, под тяжестью его объятий?

Одновременно с дикой нежностью меня захлёстывает необузданная ярость. Внутри всё пылает: его прикосновения, которые прежде приносили успокоение, теперь словно обжигают, вызывая почти физическую боль. Я терплю его ладони на себе, но впервые хочется их убрать, отстраниться. Захлёстывает желание отстраниться, уйти, скрыться, сбежать как можно дальше и никогда больше не видеть его. Но как будто это так просто…

Его дыхание становится ровным, он засыпает быстро, как всегда, когда выпьет, и усталость настигнет его окончательно. А я лежу, слушаю его спокойное дыхание, глухо чувствуя, как гнев заполняет меня до краёв. Спустя час, осторожно, почти беззвучно, я выскальзываю из спальни, покидая эту комнату. Но его телефон выдаёт предательский звук — несколько звонков от его чёртовой помощницы, которые отбиваю с тяжёлым вздохом. И тут же, словно удар по затылку, сообщение. В переписке со Стасом всплывает фотография — её рука на его колене, улыбки…

Кажется, они хорошо провели время... И это опустошает меня.

Но несмотря на это, я собираюсь с мыслями и через два часа мы с сыном уезжаем.

Тёму я отвожу в садик. Он утром, как обычно, тянется ко мне с вопросами, но на этот раз его голос звучит особенно тихо, и в глазах — ожидание. Он спрашивает про папу, не отводя от меня взгляда, словно пытается что-то понять, что-то почувствовать в моем выражении. Я улыбаюсь и предлагаю не будить его. Пусть отдохнёт. Тёма, хоть и кивает, но всё же какое-то время задумчиво наблюдает за дверью, ведущей в спальню, прежде чем надеть куртку. Было бы лучше позавтракать нам всем вместе, чтобы отвлечь его, чтобы он не стал терзаться мыслями, но я не решилась будить мужа. Сейчас мне только вопросов от сына не хватало…

Боже…

Уже по дороге в свой ресторан я чувствую, как меня начинает терзать головная боль, всё тело становится ватным, а от запаха свежесваренного кофе меня едва не тошнит. После занимаюсь своими делами. Даже обещаю поужинать с Ромой, как и договаривались, но мысли о еде вызывают лишь отвращение. Разговор получается сухим, почти искусственным, и я понимаю, как он пытается понять, что происходит, но не решается спрашивать.

Не понимаю, как вести себя с ним, как находить правильные слова. Это становится всё труднее, а когда очередной запах, ворвавшийся ко мне в кабинет из кухни, заставляет желудок скрутить в узел, я едва успеваю добежать до туалета. Таблетки не помогают; кажется, они просто не помогают. К вечеру я уже едва стою на ногах, словно зомби. Так что прошу свою помощницу и няню в одном лице забрать Тёму из садика и отвезти домой. И решаю ехать домой, пока я окончательно не свалилась с ног.

— Э, ты это куда? — останавливаюсь, резко переводя взгляд на дверь. В кабинет входит мой бренд-шеф* с целой охапкой папок, массивным портфелем и стаканчиком кофе, от которого тут же по кабинету расходится бодрящий аромат. На губах у него появляется лёгкая усмешка.

— У нас же встреча, начальница, — он делает глоток и оценивающе смотрит на меня из-за края стаканчика. В его взгляде читается лёгкая ирония, как будто он рад подловить меня в моменты, когда я сбиваюсь с рабочего ритма. Интересно, сегодня он пробрался к моему кабинету через официанток мирно или с охраной? Иногда девушки его намеренно задерживают, чтобы шуткой или взглядом дать понять, что они не упустят такого красавца так просто. Но это его не смущает — у него такая харизма, что он привык к повышенному вниманию. Молодой, креативный парень, который отпахал несколько лет во Франции и Италии в самых модных ресторанах, набираясь опыта у мэтров кулинарного искусства. После возвращения на родину он стал одним из самых востребованных специалистов, строя рестораны с уникальными блюдами и качественным сервисом. И именно тогда Рома его перехватил, услышав от партнёров о нем и решив, что талант не должен оставаться без дела.

— О, боже! — я вцепляюсь ладонью в край стола, стиснув зубы, чувствуя, как волна слабости накатывает вновь. — Прости, Алек! — с трудом нахожу в себе силы для короткой улыбки и смотрю в его тёмные, внимательные глаза, полные интереса к тому, что со мной происходит. Головная боль нарастает, и, пытаясь вспомнить, что у нас сегодня в повестке, я морщусь. — Поехали в гостиницу? Мне нужно в душ, я не могу так. Там обговорим всё.

Алек наблюдает за мной с лёгкой тревогой, но затем кивает, понимая, что это не каприз, а необходимость.

— Конечно, — с готовностью кивнул Алек, подхватывая мой портфель и ловко открывая дверь. — Надеюсь, Роман Анатольевич не сожрёт меня за такой жест?

— Роман Анатольевич прекрасно знает, что ты не в моём вкусе, — подмечаю я с улыбкой, едва ли скрывающей усталость, которая подспудно бурлит внутри.

— Ну вот, я не во вкусе у такой шикарной девушки, — притворно сокрушается он, бросая насмешливый взгляд на мои губы и чуть приподнимая уголки рта. — Пойду повешусь.