Аромат апельсинов - Джордж Кэти - Страница 6

– Мистер Райт, – говорю я.

Это имя просто пришло мне в голову. Нет смысла увиливать от вопросов Билла. Иначе окажусь с разбитой губой. Он обычно не расспрашивает меня про подробности, но этого нового клиента Билл не знает и, естественно, любопытствует. И неестественно ревнует. Он всегда был такой. Лучше уж покончить с вопросами сразу.

– Продолжай, – говорит он, откидывая мое одеяло и запуская руку в вырез ночнушки и лаская мою грудь, сосок на которой затвердел от неожиданного холода.

– Ой! – вскрикиваю я. – Верни одеяло.

– Нет, – говорит он. – Легкий холодок освежит твою память, Нэнс. Как все началось? Как обычно или по-особенному? Нэнс, – продолжает он, когда я не отвечаю. – Что ты такое делала, что он заплатил тебе больше обычного? Сама не расскажешь, так я заставлю.

– Хорошо, – говорю я. – Только держись.

Я умолкаю и притворяюсь, что вспоминаю, хотя на самом деле пытаюсь сочинить что-то на ходу. Откуда Биллу-то знать, как было дело?

– Началось все как обычно, – начинаю я. – Он на мне. Потом мы делали это по-разному. Он хотел, чтобы я была верхом, потом захотел сделать это с другой стороны. – Пожимаю плечами. – Денег больше, потому что было несколько раз.

– Точно? – Билл начинает тереться о мое бедро, его член отвердел, пока я рассказывала, и теперь торчит из штанов. – Покажи, как он делал это сзади, – говорит он, переворачивая меня сильной рукой и ставя на четвереньки.

– Билл… – молю я, но это все равно что разговаривать со стеной.

– Давай, девочка. Взбодрись, – он задирает ночнушку, шлепает меня по заду и наваливается на меня.

Опираясь на одну руку, другой я отыскиваю в кармашке пессарий, раздвигаю ноги и успеваю вставить его в последний момент.

Иногда Билла возбуждает нечто такое… Я бы назвала это ревностью. Ему нравится вести себя как клиент. Командовать мной. Это один из тех случаев. Приходится ублажать его всем способами. Кровать трясется и скрипит так, что мне кажется, будто доски пола, и так уже прогнившие, проломятся и мы упадем на этаж ниже. Наконец Билл умотался. Он откатывается в сторону и погружается в глубокий сон, лежа с открытым ртом. Его член свешивается в сторону, словно сморщенный грязный носок.

Конечно же, я не всегда занималась тем, чем занимаюсь. Начала, когда стала носить платья. Так я больше зарабатывала – уж точно больше, чем обычным карманником.

Во многих отношениях Фейгин был мне как отец. Другие ребята – Плут, Чарли Бейтс и прочие – пришли уже после меня. Я была первой и поэтому имею некоторое положение, пользуюсь определенным уважением среди ребят Фейгина.

Я хочу поговорить об именах. Да, об именах.

Меня зовут Нэнси. Нэн-си. Два слога. Первая часть моего имени – Нэн – звучит низко, а вторая часть – си – взлетает вверх. Произносишь мое имя – и начинаешь внизу, а заканчиваешь наверху, ярко и довольно весело. В облаках. А теперь возьмем имя Оливера. О-ли-вер. Три слога. Начало низкое, почти у самой земли. Середина выше, но не поднимается в воздух, а окончание еще выше, но до облаков тоже еще далеко. Имя Оливера – три ступеньки маленькой крашеной деревянной лестницы, пусть краска местами немного облупилась и потемнела. Но это три ступеньки вверх. Низкое начало и подъем. Так я и думаю об этом мальчике: начинает невысоко, но имеет перспективы, добьется успеха. Станет кем-то. Мистер Руфус – напротив, два слога. Ру-фус. Они звучат ровно. Вернее сказать, первый слог немного поднимается – образует некий пик, хотя и не особо очевидный, – а второй опускается обратно. В этом ощущается какая-то стабильность, устойчивость. Мужская надежность. Интересно, да? Только не надо меня просить разобрать имена Билла или Фейгина…

Любопытно, но мальчик и мужчина, Оливер и мистер Руфус, неразделимо переплелись в моей голове.

Я впервые встретила их в один день. К обоим у меня сразу же возникло особое отношение. Во второй раз, вскоре после первого, я снова увидела их обоих в один и тот же вечер. Есть в этих двоих что-то странное и необычное. Они похожи на людей, оказавшихся не в том месте и не в то время. И я не могу не думать об одном из них, не думая о другом. Они связаны каким-то образом, который я еще не поняла. Я не очень хорошо объясняю. Чувства – такая странная штука, когда пытаешься их объяснить. Правда ведь? И вы поймете, что я описала их недостаточно хорошо.

У Фейгина я вижу мальчика во второй раз. К этому времени я уже знаю, что у нас появился новичок, что его зовут Оливер Твист и что он пришел из деревни. Плут нашел его полуголодного и без крыши над головой в тот самый вечер, когда я увидела его впервые.

– Он бежал от всего, что имел, от всего, кем являлся, и отовсюду, где был, – рассказал мне Плут.

– Должно быть, ужасно тяжело было такому невинному на вид парню сделать такой большой шаг в мир, – предположила я.

– Сирота, – сказал Плут. – Это понятно. Он никому не нужен. Мать умерла при родах – видимо, в работном доме. Отец неизвестен.

Плут рассказал мне все. По работе я постоянно сталкиваюсь с ним. Мне нравится его компания. Питаю к нему слабость. Он часто возвращается домой к Фейгину, когда я ухожу, и мы всегда перекидываемся парой слов. Но не в открытую. Когда рядом есть другие, мы изображаем безразличие. Так лучше – никто не знает, что мы обмениваемся информацией. Плут рассказал мне, что Фейгин держит Оливера подальше от посторонних глаз, дома, пока тот не научится всем премудростям. Пожалуй, это разумно. Фейгин учит его пальцами распускать швы на носовых платках и играть в охотника. Мальчишка служит источником несказанного веселья для Чарли, который забывает, что когда-то сам был как Оливер, только, скорее всего, гораздо хуже.

В тот вечер, когда я вижу Оливера во второй раз, я была с Бетси. Мы получили выходной, потому что в последнее время неплохо заработали, и Фейгин пригласил нас зайти в его жилище на Филд-лейн. Я называю улицу, потому что у Фейгина не один дом, и он меняет место жительства по необходимости. Он велел назвать пароль – «жирно и ладно» – безымянному голосу и осторожно подняться по темной и ветхой лестнице к нему в гости. Я привыкла к домам Фейгина, это верно, но позвольте описать это жилище особо. Первым делом в нос бьет запах копченой колбасы. Он объясняет, почему стены и потолок в комнате черны. Проведешь ногтем по стенке, и он тут же почернеет от слоя угольной пыли. Перед камином стоит деревянный стол со свечой, воткнутой в бутылку из-под имбирного эля, двумя оловянными кружками, караваем хлеба, маслом в масленке и единственной тарелкой.

На полу плотным рядком устроено несколько грубых лежанок из старых мешков, а вокруг стола сегодня сидят – посмотрим-ка – пятеро мальчишек, все не старше Плута, и курят длинные глиняные трубки. Один из мальчиков – Оливер. Его я замечаю, едва войдя в дверь. Он, конечно же, не курит. Он сидит тихо, словно наблюдая за происходящим. И я сразу понимаю, что он проницателен.

Появляется спиртное, и мы сидим за столом вместе с Плутом и Чарли, и всем очень весело. Фейгин в прекрасном расположении духа. Он кладет платок в карман своего бумазейного халата, задирает длинный нос и приказывает Оливеру следовать за ним. Пока Фейгин ходит по комнате, мальчик должен попытаться вынуть шелковую тряпицу так, чтобы он не заметил. Придерживая низ кармана одной рукой, Оливер легко достает платок другой.

– Достал? – спрашивает Фейгин, глядя перед собой. – Достал?

– Вот он, сэр! – Оливер показывает платок в своей руке.

Он рвется угодить Фейгину с готовностью щенка, и это выглядит неприятно.

– Умница, дорогой мой, – говорит старый козел, гладя Оливера по голове, и мы все рукоплещем. – В жизни не видел такого толкового парня, – добавляет он.

– Эй! Сэр, мне вы то же самое говорили! – восклицает Чарли и едва не падает со стула от смеха.

Оливер оборачивается и смотрит на нас. У него голубые глаза. Не мутновато-голубые, а насыщенно голубые. Серьезный ребенок. Или, может быть, он не серьезен, а наблюдателен. «Созерцателен», как сказал бы Фейги. Он выглядит старше своих лет, и мне кажется, что на мне его взгляд задерживается дольше, чем на остальных. Словно во мне есть что-то знакомое. Или он знает обо мне что-то такое, чего не знаю я сама.