Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ) - Ник Сия - Страница 22

— Нет. Это не бессмертие. Бессмертие достигается ещё одним этапом, который называется Слиянием. Слияние — это уже другая история. До него нужно дойти, и многие пары не доходят. Это всё в будущем, если будет. Сейчас тебе нужно знать только Связь.

— А если избранница откажется?

— Тогда малая жемчужина остаётся в драконе. Она не отомрёт — она будет лежать рядом с большой. Но дракон не сможет выбрать другую. Жемчужина выбирает один раз. Если её предложили и не приняли — она будет лежать, пока дракон не умрёт. И жемчужину тогда извлекают вместе с маленькой, и хоронят как одну.

— То есть это серьёзный шаг.

— Это очень серьёзный шаг, дочь моря. Не серьёзнее, чем для тебя в твоём мире — иметь ребёнка. Но и не менее.

Вера долго молчала. Смотрела в чашку. Чай был горячий, дымящийся, чуть пряный.

— Иссара, — сказала она. — Я понимаю, к чему этот разговор.

Иссара посмотрела на неё.

— Я знаю, что ты понимаешь.

— Но я хочу, чтобы вы прямо это сказали. А я бы сама услышала и переварила.

Иссара кивнула.

— Дочь моря, — сказала она спокойно. — У Аэдриса начала делиться жемчужина. Это произошло позавчера утром, когда ты впервые положила палец на его ключицу. Тот тёплый разряд, который вы оба почувствовали, — это первая реакция жемчужины на тебя. Узор на его сердцевине, который, как он сказал, изменился, — это внешний признак того, что внутри начался процесс. У избранниц при этом процессе появляется на коже метка — тонкий перламутровый узор, повторяющий узор драконьей сердцевины. У тебя её пока нет, я смотрела. Но скоро будет. Я думаю — через несколько дней. Может быть, через неделю.

Вера закрыла глаза. Открыла. Посмотрела на свои руки на столе. Ничего не сказала.

— Я тебе говорю это сейчас, — продолжила Иссара спокойно, — потому что ты задала вопрос и сама хочешь знать. И ещё потому, что Веран — узнает. Он, скорее всего, уже знает. Иначе он бы не торопился. У него теперь есть основания тебя убрать очень быстро, до того как метка появится у тебя на коже. И мы должны быть к этому готовы.

— Иссара, — сказала Вера. Голос у неё вышел спокойный, но низкий — как у уставшего человека. — Что от меня хотят? От меня лично? Этот процесс, эта жемчужина, этот выбор — это не я. Это его жемчужина. Я тут как… как кусок мяса, на который запала его внутренняя химия. Это меня не спрашивали. Это меня сюда притащило море. Я не подписывалась.

— Знаю.

— Меня к нему привязывает не моё решение, а его жемчужина. Это нормально с точки зрения вашего мира?

— Не нормально, дочь моря.

Вера удивилась.

— Не нормально?

— Не нормально. И я тебе скажу почему. — Иссара отпила чая. Поставила чашку. — Жемчужина — это тело дракона. Тело дракона иногда выбирает раньше, чем разум. Но это не значит, что разум обязан подчиняться. Жемчужина может предложить. Может пытаться. Но Связь — это сознательный акт обоих. Если ты скажешь — нет, и если Аэдрис, даже зная, что его жемчужина выбрала, скажет — я уважаю её отказ, — Связь не состоится. Никогда. Никакая магия в нашем мире не может тебя принудить, и никакая магия не может принудить его. Жемчужина выбирает, кто мог бы быть его парой. Парой ты становишься или нет — это уже разговор между вами двумя.

— И никакой принудиловки.

— Никакой.

— Аэдрис это знает?

— Аэдрис пока не знает даже того, что у него делится жемчужина. Он заметил только, что узор изменился. Я ему скажу — сегодня. После того как мы с тобой закончим. Это правильный порядок: сначала женщина, потом мужчина.

Вера посмотрела в окно. По стеклу медленно ползла маленькая ярко-зелёная ящерка. Она зацепилась за деревянную раму, подняла треугольную головку, посмотрела на Веру одним круглым глазом и осталась так стоять.

— Иссара, — сказала Вера.

— Что?

— Знаете, что мне сейчас сложнее всего понять?

— Что?

— Не жемчужину. Не Связь. Не то, что у дракона в груди живёт камень, который выбирает невест. У меня в работе бывало и страннее. Сложнее всего понять то, что я не сожалею.

Иссара медленно подняла бровь.

— Что?

— Я не сожалею. — Вера повернулась к ней. Лицо у неё было — Иссара это заметила — впервые за три дня открытое. — Я только что узнала, что у мужчины, которого я лечу третий день, в груди есть камень, который меня выбрал. Я только что узнала, что моя жизнь, скорее всего, теперь не моя. Я только что узнала, что моя смерть от руки человека в маске была не случайной, и что меня и дальше будут убивать, пока я тут. И знаете, что — я. Не. Сожалею. Я бешусь — да. Я устала — да. Я хочу домой кормить кошку — да. Но не сожалею, что я тут оказалась. Это самое странное, что со мной происходит за эти дни. Я не сожалею.

Иссара смотрела на неё очень долго.

— Дочь моря, — сказала она наконец. — Ты не сожалеешь, потому что он тебе уже интересен. Не только как пациент. Это видно. Это видно мне, шестьдесят лет наблюдающей за тем, как люди смотрят на драконов. Я не говорю, что ты в него влюблена, — это слишком рано, ты знаешь его три дня. Я говорю, что между вами уже что-то происходит, и жемчужина к этому отношения почти не имеет. Жемчужина выбрала, потому что увидела то, что и у тебя в глазах было ещё до её решения.

— Это так очевидно?

— Мне — да. Я долго живу, и я долго смотрю на людей. Но это не значит, что я права. Это значит только, что я вижу симптом. Симптом — не диагноз. Может быть, через неделю ты увидишь его иначе и поймёшь, что я ошиблась. Я не настаиваю, дочь моря. Я просто говорю — то, что я вижу.

Вера ничего не сказала. Подумала. Поняла, что не возражать против слов Иссары — это тоже своего рода ответ. Промолчала.

— И ещё одно, дочь моря.

— Что?

— Это не значит, что ты не имеешь права уйти. Если завтра ты решишь, что хочешь домой — мы будем искать способ. Если послезавтра ты решишь, что хочешь остаться — мы будем устраивать жизнь здесь. Если на третий день ты решишь, что хочешь Связи, — мы поговорим о ней. Если на четвёртый — что не хочешь, — Аэдрис будет жить как жил. Это твой выбор. Никто из нас не сделает его за тебя.

— Хорошо, — сказала Вера. Подумала. — Иссара. Я ещё об одном спрошу.

— О чём?

— Аэдрис болен. Болезнь его, вы сами сказали, — оружие. Это значит, его травят, чтобы он не успел сделать выбор. Если я его вылечу — выбор станет возможным. Это значит, что моё лечение — это и есть то, что бесит Верана больше всего.

— Да.

— Тогда у нас не тридцать дней. У нас столько, сколько Веран нам отпустит, прежде чем сделать что-то более серьёзное, чем подослать наёмницу.

— Да.

— Сколько у нас на самом деле?

Иссара помолчала.

— Если бы я знала точно, я бы тебе сказала. Я думаю — десять-пятнадцать дней до того, как он попробует что-то серьёзное. Может быть, попытается ускорить отравление. Может быть, попытается ускорить политическое давление. Может быть, ещё что-то. Но в пределах двух недель — точно.

— Тогда нам нужно ускоряться.

— Нужно.

— И я хочу видеть Аэдриса сегодня. И поговорить с ним. Не как с пациентом. Как с человеком.

— Сегодня вечером он у себя. Он тебя ждёт после ванны. И я к нему зайду до этого, отдельно, по своему делу. Он будет к разговору готов.

— Хорошо.

Они помолчали. Иссара поднялась — медленно, опираясь на трость.

— И ещё одно, дочь моря.

— Что?

— Сегодня в порту, у дома моей знакомой травницы, тебя ждёт мальчик. Его зовут Кай’ри. Он будет работать с Налани. Но я хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Не сейчас, может быть, через несколько дней. У него есть к тебе вопрос. К врачу. Это не моя тайна, я не буду тебе её сейчас рассказывать. Но в нужный момент — ты помоги ему. Хорошо?

— Хорошо.

— И поешь. Завтрак на столе.

Иссара вышла. Вера осталась одна. Маленькая зелёная ящерка на оконной раме всё так же смотрела на неё одним глазом. Под рубашкой, на левой ключице, перламутровый диск был тёплый, и под ним кожа была горячее обычного.