Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 20

— Тут это, вот еще… — Он вновь затеребил свою бороду. — Ты говорил, что… В общем, мы бы к тебе на службу хотели бы. Возьмешь?

Я вижу, что стоящие передо мной воины — опытные бойцы, и мне такие нужны, но стоит ли брать тех, кто только что предал своего прежнего хозяина… Это вопрос!

Поэтому мой взгляд по-прежнему суров, и вместо ответа я подзываю Феодота и киваю ему на ворота храма.

— Сходи-ка, дружище, глянь на трупы во дворе.

Тот недоуменно смотрит на меня, мол, чего на них глазеть-то, и тогда я поясняю.

— Посмотри и скажи мне, как умер Главкий? В честной драке тот погиб, как нам тут рассказывают, или его в спину зарезали исподтишка?

Феодот уже сделал шаг, но бородатый остановил его.

— Не надо ходить. Понял я! — Он поднял на меня вновь насторожившийся взгляд. — Так что, уйти-то дашь?

Шагнув чуть в сторону, делаю характерный жест рукой, мол, скатертью дорога, я слово свое держу.

Столица Македонии, город Пелла, начало июля 311 года до н.э.

Главная улица Пеллы заполнена восторженно вопящим народом. Жмущиеся к домам и заборам горожане жадно разглядывают лица едущих всадников, и над городом несется неутихающим гулом.

— Вон он! Вон он — Геракл!

Выскочив из плотных рядов, молодая женщина бросила мне венок из полевых цветов.

— Удачи и славы тебе, Геракл!

Ловлю его налету и одеваю прямо поверх шлема, чем вызываю еще более одобрительный рев.

— Слава Гераклу! Слава…!

Едущий рядом со мной Александр выглядит скорее испуганным, чем счастливым. Оно и понятно: он здесь царь, вокруг его подданные, но славу кричат не ему, а брату, которого до недавнего времени он даже не знал.

Глянув на кислое выражение лица своего единокровного братца, не могу сдержать иронии.

«Готов побиться об заклад, что в сей радостный миг этот мальчик уже забыл, кто спас его от неминуемой смерти и вернул ему безвозвратно утерянный трон. В его переполненном досадой сердце сейчас лишь злость на свой „глупый“ народ и затаенная ревность к отбирающему славу брату. Вот так вот зависть и делает из ближайших родственников самых заклятых врагов!»

Подняв руку, приветствую жителей македонской столицы, а едущий рядом Эней, как обычно, недовольно бурчит:

— В городе полно сторонников Кассандра. Зачем так рисковать? Ведь взрослый уже, а ведешь себя как мальчишка.

На это я лишь хмыкаю про себя.

«Если бы ты знал, насколько ты прав, мой друг!»

Тут следует сказать, что с момента захвата Амфиполя события помчались со стремительной быстротой. Едва наварх Аристолеон вывел корабли в море и занял крепость Эйон в устье реки Стримон, как к городу подошли передовые отряды Кассандра.

Их стратеги сразу же осознали, что опоздали. Сил для штурма Амфиполя у них было недостаточно, и войско Кассандра попыталось заблокировать нас в городе до подхода основных сил.

Подмога вскоре подоспела, но не им. В занятом Аристолеоном Эйоне высадился Эней с десятью тысячами пехоты. Это стало неприятным сюрпризом для командиров Кассандра, и им ничего не оставалось, как снять осаду и отойти в сторону столицы.

В тот же день я разослал послания всем основным игрокам на Балканах. В них как от моего имени, так и от имени царя Александра IV Кассандр объявлялся мятежником, поднявшим руку на своего законного государя. Эти послания предписывали всем верным подданным царя Македонии и Эллады Александра IV схватить изменника и доставить на царский суд.

Отдельное письмо было послано Лисимаху. В нем я советовал ему проявить благоразумность и не чинить препятствий второй части моего войска, что под командой Борея спешно переправлялось через Геллеспонт. Более того, я настойчиво порекомендовал ему не вставать на сторону изменника и предателя Кассандра, а проявить достойную сатрапа Фракии верность и присоединиться к царскому войску. Этим письмом я четко дал Лисимаху понять, что его участие в заговоре для меня не секрет, но у него есть шанс искупить вину и встать на правильную сторону. Точно такое же предложение было отправлено Полиперхону в Пелопоннес и Деметрию в Афины.

Сегодня, когда мое войско входит в Пеллу, уже можно сказать, что ставка сыграла на все сто. Лисимах не присоединился к Борею, но и вставать на пути переправившегося через пролив войска не стал. Полиперхон тоже активничать не решился и затаился с преданными войсками в Коринфе. Единственный, кто поддержал Кассандра, — это Деметрий.

Такой поворот был вполне предсказуем: уж больно много у того ко мне претензий. Вот только помочь Кассандру удержать столицу он не успел. Афины, где Деметрий обосновался после разгрома у Халмана, отказались участвовать в чужих разборках, а быстро найти других желающих повоевать было не так-то просто.

Мои письма своевременно пришли к главам всех греческих городов и ведущих македонских родов. В них я очень доходчиво изложил те преимущества, что они получат в случае правильного выбора, и то суровое наказание, что обрушится на них, если они окажут поддержку Кассандру. Такой же совет — не делать глупостей — пришел и к царю Эпира Алкету II.

В результате этой литературно-дипломатической деятельности Кассандр оказался почти в изоляции, а я не стал медлить. Едва пехота Энея высадилась в устье реки Стримон, как я двинулся на столицу Македонии. От Амфиполя до Пеллы около семнадцати парасангов (100 км), и мое войско проделало этот путь меньше чем за три дня.

Честно скажу, поход был довольно авантюрный, без всякой предварительной подготовки. Если бы Кассандр оказал сопротивление и заперся в Пелле, я очутился бы в крайне затруднительном положении. Без запасов продовольствия, посреди болот, что окружают этот город, мое войско начало бы испытывать голод уже через несколько дней. Скорее всего мне пришлось бы отступить, и тогда неизвестно, как повел бы себя Лисимах. К счастью, мой марш-бросок застал Кассандра врасплох. Большая часть аристократии предпочла выждать, в войске тоже началось брожение, а столица вообще отказалась воевать с сыновьями Великого Александра. В создавшейся обстановке, да еще в столь сжатые сроки, он не смог собрать достаточно сил для организации обороны и покинул город. С верными ему частями он отступил к границам Фессалии, где намеревался найти поддержку у Этолийского союза и дождаться подхода Деметрия.

Мои передовые дозоры вышли к Пелле только вчера вечером, а уже сегодня с утра оставленная Кассандром столица радостно встречает своего юного царя Александра IV и его непобедимого брата Геракла, то бишь меня. С самого утра, когда еще мои главные силы подходили к Пелле, Эней настаивал на том, чтобы ввести войско в город, но я отказал. Армия разбила лагерь у городских стен, а в ворота со мной вошли только две синтагмы аргираспидов.

Эней остался недоволен, пробурчав, что такое заигрывание с демосом плохо заканчивается для царей, но я настоял на своем. Тут дело совсем не в том, что я пофигистски отношусь к собственной безопасности, совсем нет. Я полностью согласен с Энеем: да, в городе полно людей Кассандра, и они только и ждут, чтобы нанести удар в спину. Только вот войско внутри городских стен не защитит меня от яда или удара кинжалом исподтишка — для этого у меня есть телохранители. Это их задача, а десять тысяч разноплеменного воинства внутри городских стен — совсем не защита, а скорее головная боль.

Большую часть своего воинства Эней набрал за последний год на территории западных сатрапий. Коренных македонян в нем по пальцам пересчитать. Только высший и средний командный состав, а остальной народ, как говорится, с мира по нитке.

Я все это прекрасно знаю, поэтому, не став спорить с другом, просто спросил:

— Что за народ у тебя в войске?

— Да разный, — Эней задумчиво начал загибать пальцы. — Малоазиатские греки, лидийцы, карийцы, фракийцы…

Не дав ему закончить, я усмехнулся:

— В общем, все те, кого каждый порядочный македонянин считает варваром, азиатом и прочим непотребным народцем. Так?