Зимние странники - Клементс Тоби - Страница 4

Кэтрин находит ворота для нищих, заталкивает в них Элис. Следом туда влетает каноник. Кэтрин захлопывает дубовую дверь перед носом великана и опускает запорную перекладину. Дерево трещит под натиском плеча великана, запор ходит ходуном, но дверь не поддается.

Кэтрин отступает от ворот на несколько шагов. Она никак не может отдышаться, слышит, как в висках отдается стук сердца. Перекрестившись, украдкой бросает взгляд на каноника – не совладала с любопытством. Он стоит нагнувшись, руками упирается в колени и тоже пытается перевести дух, выпуская длинную струю пара из открытого рта. В этот самый момент монах выпрямляется, смотрит на нее, и они на мгновение встречаются взглядами. Глаза у него синие, а волосы рыжеватые.

– Он должен уйти! – подает голос Элис. Съежившись, она сидит на засыпанной соломой мерзлой земле и тычет пальцем на деревянные башмаки каноника, а другой ладонью прикрывает глаза, чтобы не видеть его самого.

Элис права, думает Кэтрин. Даже представить трудно, какое наказание ждет всех троих, если кто-нибудь заметит здесь с ними каноника.

– Брат-монах? – вдруг доносится из-за монастырской стены. Гнусавый зычный голос. Голос знатного человека, привыкшего повелевать.

– Брат-монах? Сестра-монахиня? Вы слышите меня, я знаю. Ты плохо обошлась с моим парнем, сестра-монахиня. А ты, брат-монах, меня вышиб из седла. Честь не позволяет мне оставить это безнаказанным. Выходите, мы разрешим наши разногласия, и я поеду своей дорогой, как будто ничего не случилось. Слышите меня, сестра-монахиня, брат-монах?

Голос прозвучал совсем рядом. От его хозяина их отделяет лишь дверь толщиной с раскрытую ладонь. Тот выжидает пару мгновений и снова принимается угрожать:

– Что ж, сестра-монахиня, брат-монах, раз вы отказываетесь выходить, я войду сам. И помяните мое слово: я вас найду. Сначала доберусь до тебя, брат-монах, и велю своему человеку, Морранту, убить тебя на месте. Потом примусь за тебя, сестра-монахиня, и за твою плаксивую девчонку. После того как Моррант разделается с вами, я приколочу вас к этим самым воротам, за которыми вы сейчас прячетесь, и разведу под вами костер. И вы будете молить Господа, чтобы он поскорей призвал вас к себе. Слышите, что я говорю?

Затем быстрый, удаляющийся перестук копыт. Всадники ускакали. Кэтрин смотрит на свои мокрые деревянные башмаки, виднеющиеся из-под подола платья, на который налип снег. Элис всхлипывает.

– Мне лучше уйти, – тихо говорит каноник. – Пойду я.

Кэтрин бросает на него последний взгляд. Рослый мужчина, на полголовы выше нее, и широкоплечий, с рыжеватыми волосами, обрамляющими выбритую макушку. Не считая тех всадников, на ее памяти он первый мужчина, представший ее взору. Она едва сдерживается, чтобы не коснуться его лица.

Каноник поворачивается и торопливо идет через двор к стене, разделяющей приорат на мужской и женский монастыри. Вскарабкивается на крышу деревянной постройки, служащей кладовой. Снег обваливается из-под его башмаков. Он хватается за верх стены, подтягивается на руках. Напоследок оборачивается и перемахивает через стену, возвращаясь в свой мир. И лишь когда он исчезает из виду, Кэтрин вспоминает, что так и не поблагодарила его.

– Надо рассказать приорессе, – стенает Элис, все еще сидя на земле. – Предупредить всех сестер.

– Нет! – восклицает Кэтрин, помогая ей встать на ноги. – Нет. Нельзя. Мы должны молчать. Ежели кто узнает, ничего хорошего не жди.

Она скользит взглядом по окнам и проемам во дворе. Видел ли кто-нибудь каноника? Да нет, вряд ли. Кроме них, вокруг ни души.

– А как же угрозы? – возражает Элис. – Все те ужасы, что он наговорил?

– Руки у них коротки, пока мы остаемся в стенах приората, – отвечает Кэтрин. – Поблагодарим Господа за то, что Он послал нам спасение в лице того каноника, кто бы он ни был, и помолимся, чтобы никто не видел его здесь, в нашем монастыре. И мы наложим на себя епитимью, – добавляет она. – Тысячу раз прочтем «Аве Мария» и две тысячи «Верую» перед алтарем девы Марии. И не будем есть хлеб до празднования Дня святого Гильберта[14].

Элис нерешительно кивает. Только Кэтрин знает, что до Дня святого Гильберта осталось всего ничего.

– Наверное, Господь будет доволен, – наконец произносит Элис. Кажется, будто она хочет сказать что-то еще, но тут начинает звонить колокол, призывая к службе первого часа. Переглянувшись, монахини счищают снег со своих платьев, поправляют на головах покрывала, прячут руки в рукавах и идут к клуатру[15], под надежную сень церкви.

Они не слышат тихого стука ставней, закрывшихся у них над головами.

– Тревога! Тревога! – кричит он.

Только-только рассвело, и каноники собираются на богослужение в западном крыле клуатра. На его крики они реагируют как стадо коров на лающую собаку. Только декан делает шаг ему навстречу.

– В чем дело, брат Томас? – Подбоченившись, он сердито смотрит на него.

– У стен монастыря всадники, – объясняет Томас. – Они вооружены. Собираются напасть.

Декан мгновенно приходит в движение, словно ждал этих известий.

– Брат Джон! – рявкает он. – Брат Джеффри! Заприте центральные ворота. Брат Барнаби, созывай послушников, звони в колокол! Бей в набат. Брат Ательстан, скажи приорессе, чтобы надежно заперли боковые ворота в сестринскую половину и закрыли ставни на всех окнах. Пусть соберет сестер в часовне. Брат Ансельм, принеси приору в секретарий[16], трость[17], чернила и бумагу. Брат Уилфред, вели конюху седлать лошадь. И позови сюда брата Роберта.

Трем каноникам надлежит принести книги из библиотеки в секретарий, двоих посылают в кладовую за топорами, дабы они были готовы открыть бочку и вылить вино, если в стенах приората пробьют брешь. Колокол на колокольне разражается тревожным звоном.

– Сколько их, брат? – осведомляется декан.

– Я видел четверых, хотя одному не поздоровилось.

– Твоих рук дело?

Томас медлит с ответом. Не хочет упоминать двух сестер.

– Моих, брат, да простит меня Господь.

– Молодец, – хвалит его старый солдат. – Я уверен, Он найдет в Своем сердце прощение для тебя.

Приор стоит перед окованной железом дверью секретария, моргает и хмурится, слушая тревожный звон. На нем только альба[18], седые волосы вокруг тонзуры всклокочены.

– Брат Стивен, почему так звонит колокол?

– На нас готовится нападение, святой отец. Брат Томас за воротами столкнулся с вооруженными людьми.

Приор переводит взгляд на Томаса.

– Что им надо?

– Их командир грозился взять в кольцо приорат и убить меня.

– Наша сестра-приоресса предупреждена? – уточняет приор у декана. – Хорошо. Окна и ворота все надежно заперты?

– Все сделано, святой отец. Правда, за помощью в Корнфорд я еще не послал.

Приор принимает задумчивый вид.

– Трудно сказать, как лучше поступить, – молвит он, скорее обращаясь к самому себе, нежели к декану или Томасу. – Я не уверен, что сэр Джайлз готов выполнить свои обязательства в отношении нашей обители.

Брат Ансельм приносит трость с чернилами, и приор принимает решение.

– И все же, – произносит он, беря перо и бумагу, – давайте напишем. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Брат Роберт доставит письмо.

Приор кивает, и декан отдает распоряжение Томасу:

– Том, поднимись на колокольню, посмотри, там ли еще эти люди.

Томас спешит через секретарий в неф, где брат Барнаби резко дергает за веревки. Прежде Томас никогда не взбирался по этой лестнице. Деревянные башмаки скользят по перекладинам, и он так крепко держится за ее боковины, что кусочки коры отлетают и, медленно вращаясь в воздухе, падают на стоящего внизу Барнаби.