Развод в 40. Я больше не твоя (СИ) - Овчинникова Валери - Страница 12

В пять сорок я уже у пекарни.

Андрей стоит у входа.

Не в машине сидит, не ждет, пока я позвоню. Стоит у двери с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом. В темном пальто, собранный, свежий. Ненавижу людей, которые после такой ночи выглядят лучше, чем я после отпуска. Хотя отпуска у меня нормального давно не было, так что сравнение не в его пользу.

— Ты спал? — спрашиваю вместо приветствия.

— Час.

— И выглядишь так?

— Привычка.

— Очень неприятная.

Он протягивает мне кофе.

— Без сахара. Как вчера.

— Ты запомнил?

— У меня память.

— У некоторых мужчин тоже была. Избирательная.

— Я постараюсь использовать свою в мирных целях.

Беру стакан. Пальцы встречаются на крышке. Мелочь. Но тело замечает. И меня это раздражает. Не потому, что неприятно. Потому, что сейчас у меня нет времени на собственное тело. Оно должно носить меня, держать спину, не болеть поясницей и желательно не реагировать на мужчин, даже если у них крепкие руки и память на кофе.

— Ты рано, — говорю.

— Ты сказала в шесть.

— Сейчас пять сорок.

— Я не люблю опаздывать.

— А приходить раньше и заставать женщину без боевой брони любишь?

Он смотрит на меня внимательно. Не оценивает одежду, лицо, возраст, ночь без сна. Просто смотрит. От такого взгляда не хочется втянуть живот или поправить волосы. Хочется спросить, что именно он видит, но лучше не надо. Сегодня у меня уже достаточно ответов.

— У тебя броня на месте, — говорит он.

— Кофе входит в комплект?

— Сегодня да.

Открываю пекарню. Включаю свет, снимаю сигнализацию, прохожу в зал. Андрей остается у входа, пока я проверяю кабинет. Сейф пустой, все как ночью. Но теперь это уже не удар, а факт. Факт можно обрабатывать.

Рома приходит первым. В шесть десять, с заспанным лицом и огромной сумкой.

— Марина Викторовна, я могу сегодня раньше поставить тесто на багеты, если надо… — Он видит Андрея и замолкает.

— Рома, это Андрей Сергеевич. Он сегодня… — Я запинаюсь. Как его назвать? Свидетель? Бывший однокурсник? Мужчина с багетом и юридическим уклоном? — Он сегодня помогает по деловым вопросам.

— Доброе утро, — говорит Андрей.

Рома кивает.

— Доброе.

Смотрит на меня с вопросом. Я его понимаю. У нас за сутки штатная пекарня превратилась в место, где утром один мужчина уходит с любовницей, вечером другой сидит у окна, ночью полиция, а на рассвете тот же другой пьет кофе у входа. Сотрудники имеют право на внутренние вопросы. Главное, чтобы внешние работали.

— Рома, тесто по плану. Миндальную привезут к девяти. Если не привезут, я лично познакомлю поставщика с юридическим отделом своей души.

— Понял.

Он уходит на кухню бодрее. Мужчины, которые работают с тестом, хорошо понимают угрозы по расписанию. Если дрожжи опоздали, разговаривать уже не с кем.

Лена приходит в шесть двадцать пять. Сразу смотрит на меня, на Андрея, на закрытую дверь кабинета, потом молча надевает фартук.

— Кофе? — спрашивает.

— Уже есть.

— Тогда я кассу открою.

Вот за это я ее ценю. Не спрашивает при всех. Не охает. Не строит лицо «я же говорила». Просто открывает кассу. Взрослые женщины в бизнесе держат мир крепче, чем многие директора.

В семь открываемся.

Первые клиенты идут, как обычно. Кто-то не знает ничего. Кто-то уже чувствует, что случилось. Пекарня маленькая, район тесный, у людей слух тоньше, чем у собаки на колбасу. Нина Павловна приходит в семь десять, на пять минут раньше обычного. В пальто, шапке и с лицом человека, который не за хлебом пришел, а на передовую.

— Доброе утро, Марина.

— Доброе.

— Два багета, эклер без сахара и правду.

Лена кашляет у кофемашины.

Я беру пакет.

— Правда сегодня по предзаказу.

— Я постоянный клиент.

— Поэтому вам пирожок с капустой.

— Взятка уже была вчера.

— Сегодня инфляция.

Нина Павловна смотрит на Андрея, который сидит у окна с ноутбуком.

— Это он?

— Нина Павловна.

— Что? Я женщина пожилая, мне можно уточнять.

— Это клиент.

Андрей поднимает взгляд от ноутбука.

— Очень постоянный.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

Он спокойно пьет кофе.

Нина Павловна улыбается так, что мне сразу хочется спрятать ее эклер.

— Хороший клиент, — говорит она. — Видный.

— Багет заберете? — спрашиваю я.

— Заберу. И молчание тоже. Но временное.

К восьми утра пекарня работает как надо. Рома достает первую партию багетов, Лена пробивает кофе, Маша украшает десерты, я принимаю доставку муки и подписываю накладные. Андрей периодически говорит по телефону, но тихо, без демонстрации. Сидит у окна, и от его присутствия зал не превращается в офис. Он умеет занимать место, не ломая пространство. Странное качество. Олег всегда занимал так, что всем приходилось двигаться.

В восемь сорок звонит Петр Аркадьевич.

— Марина Викторовна, документы получил. Письма направлены. В банк нужно к открытию отделения. По платежу будем требовать возврат как спорной операции. По ООО «СоколФуд» сделаем отдельный запрос. Запись с Вероникой очень важна. Вы молодец, что вызвали полицию.

— Чувствую себя не молодцом, а женщиной, которая вчера не закрыла сейф от собственного мужа.

— Не переносите ответственность. Это он совершил действия, а не вы.

Легко сказать. Но я слушаю. Юрист за свои деньги имеет право говорить разумные вещи.

— Олег с вами связывался?

— Ночью приезжал домой. Я не открыла. Потом Вероника прислала фото моего блокнота.

— Фото у меня. Это усиливает позицию. Сегодня не встречайтесь с Олегом без меня. Если приедет — запись, короткие фразы, без обсуждения по существу.

— Он хотел, чтобы я приехала домой в десять.

— Не едете.

— Я и не собиралась.

— Хорошо. В десять вы будете в банке. Я направлю помощника.

После разговора я иду к Андрею.

— Мне в банк к десяти.

— Поедем в девять тридцать.

— Я не сказала, что ты едешь.

— Ты не сказала, что не еду.

— Лавров.

Он закрывает ноутбук и смотрит на меня спокойно.

— Марина, если хочешь ехать одна — поедешь одна. Если хочешь, я отвезу и подожду снаружи. Если хочешь, поймаю такси и поеду следом как назойливый бывший однокурсник с доступом к управляющей компании. Выбирай вариант.

— Третий отвратительный.

— Согласен.

— Второй терпимый.

— Принято.

Принято. Надо же. Не «я так решил», не «не спорь», не «я лучше знаю». Выбор. Мужчина дает выбор, и я не знаю, куда девать привычную защитную стойку. Стою с ней, как с лишним подносом.

— Андрей.

— Да?

— Я не хочу быть обязана.

— Ты не обязана.

— Ты слишком много делаешь.

— Да.

Прямой ответ сбивает. Обычно люди начинают отнекиваться: да что ты, ерунда, ничего особенного. А он говорит да. И теперь мне приходится смотреть на это «да» без удобной ширмы.

— Почему?

Он встает. Не подходит вплотную, но расстояние становится меньше. Нормальное для разговора. Слишком заметное для женщины, которая сутки назад официально начала развод.

— Потому что могу. Потому что хочу. Потому что ты не должна сейчас терять пекарню из-за того, что двадцать лет назад выбрала не того мужчину.

Вот ударил так ударил.

Не жестко. Точно.

— Ты не имеешь права сейчас говорить мне про выбор двадцать лет назад.

— Двадцать пять.

— Тем более.

— Не имею, — соглашается он. — Но сказал.

— Зачем?

— Чтобы ты помнила: я не нейтральный.

Смотрю на него.

Взрослый мужчина. Седые нити у висков, темные глаза, уверенность без суеты. Не друг семьи. Не просто клиент с багетом. Не благотворитель. Не спасатель. И уж точно не нейтральный.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Это должно быть честно.

Честность сегодня вообще ходит без приглашения. Лезет в двери, в сейфы, в банк, в старые чувства. Удобнее было бы, если бы Андрей соврал: «Я просто помогаю». Я бы сделала вид, что поверила, и мы оба сохранили приличное расстояние. Но он не дает мне удобной лжи.