Развод в 40. Я больше не твоя (СИ) - Овчинникова Валери - Страница 13

— Хорошо, — говорю. — Тогда честно. Мне сейчас не до тебя.

— Я знаю.

— И мне не нужно, чтобы ты ждал благодарности, чувства, шанса или чего-то еще за помощь.

— Не жду благодарности.

— А остального?

— Жду.

Вот ведь.

У меня даже воздух в груди на секунду останавливается.

— Андрей.

— Я сказал, что не нейтральный.

— Я замужем.

— Уже нет, просто документы не успели.

Фраза грубая. Неприлично точная. И горячая. Потому что в ней нет сожаления о моем браке. Есть ожидание. Его. Давнее. Упрямое. Совсем не дружеское.

— Не дави, — говорю тихо.

Он сразу отступает на шаг.

— Не буду.

И опять это. Сказал — сделал. Не заставил меня еще раз объяснять, что мне нужно пространство. Просто дал.

От этого сложнее злиться.

В девять тридцать мы выезжаем в банк.

Перед уходом я даю Лене инструкции, Роме — список по выпечке, Маше — по десертам. Пекарня остается работать. Мне это важно. Олег украл документы, Вероника держит мой блокнот у себя, деньги ушли на ее фирму, но в семь утра «Теплый хлеб» открылся. У нас продаются багеты. Кофе варится. Нина Павловна получила эклер и временное молчание. Это не победа, но знак: меня не выключили.

В банке все идет долго.

Разумеется. Банки созданы, чтобы человек с проблемой понял: его проблема может подождать в электронной очереди. Я сижу с талоном, папкой, помощником юриста и Андреем в стороне. Он не вмешивается в разговоры, только иногда отправляет сообщения. Я подписываю заявление, ограничиваю операции, запрашиваю выписки, требую отметить спорность платежа. Сотрудница банка сначала говорит стандартным голосом, потом, увидев документы и письмо юриста, начинает работать быстрее. Очень полезно приносить в банк не эмоции, а бумагу с шапкой юридической компании.

Когда выходим, на телефоне пять пропущенных от Олега.

Два от Алисы.

Один от Лены.

Сердце дергается. Звоню Лене первой.

— Что случилось?

— Марина Викторовна, приезжал Олег Сергеевич.

Останавливаюсь прямо на ступенях банка.

— В пекарню?

— Да. Сказал, что ему нужны документы из кабинета. Я не пустила. Сказала, что вы запретили. Он начал кричать, что он владелец и я никто. Нина Павловна была в зале и сказала, что владелец без кофе выглядит неубедительно.

Я закрываю глаза.

Нина Павловна, конечно, подарок судьбы. Иногда очень тяжелый, но подарок.

— Дальше?

— Потом он спросил, где вы. Я сказала, что не знаю.

— Правильно.

— Он уехал. Но перед этим сказал… — Лена замолкает.

— Что сказал?

— Что если вы не приедете домой сегодня, он сам начнет делить имущество. И что пекарня без него не продержится.

— Понятно. Камеры сохрани.

— Уже.

Хорошая девочка. Повышение ей точно надо. После развода, если деньги останутся.

Звоню Алисе.

— Мам, — отвечает она сразу. — Папа мне звонил. Говорит, что ты не пускаешь его в пекарню и связалась с Лавровым.

— А про деньги сказал?

— Нет.

— Про блокнот?

— Нет.

— Про Веронику?

— Сказал, что ты ее оклеветала.

Я смотрю на Андрея. Он стоит рядом, ждет, не спрашивает. Помощник юриста ушел к машине.

— Алиса, я отправлю тебе коротко факты. Не для того, чтобы ты выбирала сторону, а чтобы папа не кормил тебя половиной правды.

— Давай.

— И не отвечай ему на эмоциях.

— Мам, он сказал, что ты ведешь себя как обиженная женщина, которой вскружили голову.

Вот здесь я медленно улыбаюсь.

— А кому вскружили?

— Лаврову, очевидно.

— Смотри, какая у папы богатая фантазия. Вчера Вероника была администратором, сегодня Андрей уже причина развода. Мужчины в его версии всегда важнее его собственных поступков.

Алиса молчит.

Потом говорит:

— Мам, я приеду на выходные.

— Алиса…

— Не спорь. У меня есть право приехать домой, если родители внезапно решили устроить бизнес-развод с кражей рецептов.

— У тебя учеба.

— У меня еще мать. И пекарня. И я хочу посмотреть на Лаврова.

— Вот это лишнее.

— Для тебя лишнее, для меня образовательный интерес.

Господи. Дочь взрослая. Это хорошо, пока она не начинает интересоваться твоей личной жизнью до того, как эта жизнь вообще появилась.

— Приедешь — будешь работать в зале.

— Отлично. Я давно хотела посмотреть, как ты командуешь в естественной среде.

Отключаюсь.

Андрей смотрит вопросительно.

— Алиса приезжает на выходные.

— Хорошо.

— Она хочет посмотреть на тебя.

— Переживу.

— Не будь так уверен. У нее характер хуже моего.

— Это возможно?

— Лавров.

Он улыбается. Очень коротко. И мне снова приходится напомнить себе: банк, деньги, блокнот, развод. Романтические реакции организма в очередь, пожалуйста.

В машину садимся молча.

Я читаю сообщения от Олега.

«Ты не имеешь права не пускать меня в пекарню».

«Если ты думаешь, что Лавров поможет тебе отжать бизнес, ты ошибаешься».

«Марина, ты переходишь грань».

Отправляю юристу.

Потом приходит новое сообщение с неизвестного номера. Вероника.

«Вы можете устраивать истерики, но рецептуры не имеют автора, если создавались в семейном бизнесе. Олег Сергеевич предложил мне партнерство, потому что я умею смотреть вперед. Вы держитесь за прошлое».

Я читаю.

Ничего. Даже внутри не дергается. После фото блокнота ее текст звучит слабо. Девочка решила играть во взрослую деловую женщину. Хорошо. Значит, будем отвечать ей не эмоциями, а претензией.

Пересылаю юристу.

— Вероника? — спрашивает Андрей.

— Да. Пишет, что я держусь за прошлое.

— А она держится за твой блокнот.

— Хорошая фраза. Можно я украду?

— Пользуйся.

Я смотрю в окно. По дороге люди идут с пакетами, кто-то везет коляску, у светофора курьер ругается по телефону. Жизнь всех тащит дальше. И меня тоже. Хоть я не просила.

Возле пекарни стоит машина Олега.

Вот и приехали.

Он у входа. Один. Без Вероники. В темном пальто, лицо жесткое, в руках телефон. Клиенты заходят и выходят, косятся. Отлично. Опять спектакль у моей двери. Видимо, семейная традиция родилась быстро.

— Не выходи, — говорит Андрей.

Я поворачиваюсь к нему медленно.

— Что?

— Сначала я выйду.

— Нет.

— Марина.

— Андрей, если ты сейчас выйдешь первым, он получит именно то, что хочет: картинку, где Лавров защищает меня от мужа. Я сама.

Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает.

— Я рядом.

— Это уже знаю.

Выхожу из машины.

Олег сразу идет ко мне.

— Ты совсем потеряла берега?

— Добрый день, Олег. У нас клиенты. Кричать будешь на улице или сумеешь поговорить как человек?

Он бросает взгляд на Андрея, который вышел следом, но остался у машины.

— Ты с ним теперь везде?

— Нет. Сегодня он свидетель.

— Удобно.

— Очень. После того как ты вынес документы, я стала ценить свидетелей.

Олег наклоняется ближе.

— Документы верну, когда ты перестанешь устраивать цирк.

— Нет. Документы ты вернешь через юриста. И деньги тоже.

— Деньги пошли на развитие.

— Деньги пошли на фирму Вероники.

Он сжимает губы.

— Она профессионал.

— В чем именно?

Вопрос выходит резче, чем я планировала. Но иногда план не выдерживает реальности.

Олег краснеет от злости.

— Не опускайся.

— Я как раз поднимаю голову. Тебе непривычно.

Он делает шаг ближе.

И тут Андрей открывает дверь машины. Просто открывает. Ничего не говорит. Но звук щелчка почему-то действует на Олега лучше любой моей фразы. Он останавливается.

— Лавров, не лезь.

— Пока не лезу, — спокойно говорит Андрей.

— Тогда стой там.

— Не командуй там, где тебя уже не слушают.

Я не смотрю на Андрея. Нельзя. Если посмотрю, лицо выдаст слишком много. Потому что фраза точная. И приятная. И опасная.

— Олег, — говорю. — Сейчас ты уходишь. Все требования получишь через юриста. Если еще раз приедешь к пекарне и будешь давить на сотрудников, я добавлю это к заявлению.