Развод в 40. Я больше не твоя (СИ) - Овчинникова Валери - Страница 24

— Я отвезу вас, — говорит он.

— Андрей, у тебя правда нет дома?

— Есть. Поеду туда после того, как довезу вас.

Алиса смотрит на него с интересом. Слишком пристальным. Вот теперь начнется.

— Андрей Сергеевич, — говорит она. — А вы всегда так появляетесь в жизни женщин с машиной, юристом и кофе?

— Только если женщина двадцать пять лет не берет трубку судьбы.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Лавров.

Алиса моргает.

Ксения впервые за вечер тихо смеется.

— Простите, — говорит она. — Я не вовремя.

— Очень вовремя, — отвечает Алиса. — Я уже начала думать, что у взрослых все только про документы.

— У взрослых, — говорю я, — всё должно быть про сон. Встаем.

Алиса собирает папки, но на Андрея смотрит еще раз. Не зло. Оценивающе. Дочь у меня в отца взяла подбородок, а в меня — способность смотреть так, что человеку хочется предъявить справку о намерениях.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего.

— У нас сегодня день плохих ответов.

— Я потом спрошу.

— Не надо.

— Значит, точно спрошу.

Отлично.

Едем ко мне двумя машинами не потому, что нужно, а потому что у Алисы с Ксенией есть вещи. Андрей везет меня. Дочь с Ксенией едут в такси следом. Я пишу Алисе номер машины, она мне присылает геолокацию. Прекрасная современная семья: мать, дочь, свидетельница, бизнесмен с долгой любовью и папка недобросовестной конкуренции.

В машине тихо.

Я смотрю на ночной город. Фонари, мокрая дорога, редкие люди на остановках. После пекарни и документов тело вдруг понимает, что день закончился. Усталость накатывает тяжелой волной. Спина ноет, виски стянуты, глаза горят. Хочу домой. Хочу душ. Хочу десять часов сна. Хочу, чтобы Олег никогда не писал моей дочери. Хочу вернуть блокнот. Хочу не чувствовать, как Андрей рядом влияет на воздух.

— Ты сегодня хорошо держалась, — говорит он.

— Не начинай.

— Это не утешение.

— Тогда что?

— Факт.

— Факт: я устала.

— Вижу.

— И зла.

— Тоже вижу.

— И мне страшно.

Вот это я не собиралась говорить.

Но сказала.

И в салоне становится тише.

Андрей не бросается успокаивать. Не говорит «не бойся», эту бесполезную мужскую фразу, после которой обычно хочется выдать человеку список причин бояться. Просто снижает скорость, перестраивается, останавливается у светофора и смотрит на меня.

— Чего именно?

Хороший вопрос.

Взрослый.

— Что он ударит по Алисе. Что Ксения передумает. Что деньги не вернутся. Что пекарню затаскают проверками. Что я не вывезу. Что в какой-то момент проснусь и решу: пусть забирают всё, только бы закончить.

Андрей молчит.

Потом говорит:

— Если такое утро придет, позвони мне.

Я закрываю глаза.

— Ты опять хочешь спасать.

— Нет. Я хочу быть тем, кому ты позвонишь до того, как отдашь своё.

Вот так.

Просто.

Не «я решу». Не «я заберу тебя». Не «доверься мне». А позвони до того, как отдашь своё.

— Андрей, — говорю тихо. — Ты понимаешь, что делаешь?

— Да.

— Я сейчас не свободная женщина с легким прошлым.

— Меня не интересуют легкие женщины.

— У меня развод, дочь, украденный бизнес, муж, который еще вчера спал со мной в одной постели и сегодня планировал использовать Алису.

— Знаю.

— Я могу сорваться. Могу быть злой. Могу оттолкнуть. Могу испугаться тебя.

— Уже.

— Очень смешно.

— Я не смеюсь.

Светофор загорается зеленым. Он едет дальше.

— Я не прошу тебя быть удобной, Марина.

От этой фразы в горле снова встает ком.

Удобной.

Я так долго была удобной, что перестала замечать. Удобная жена, удобная мать, удобный партнер, удобная хозяйка, удобная женщина, которая сама все поймет, подстроится, подождет, простит, принесет чай и потом еще посмеется, чтобы никому не было неловко.

— А какую просишь? — спрашиваю.

— Настоящую.

Господи.

Да чтоб его.

— Ты специально говоришь такие вещи в машине, где мне некуда выйти?

— Могу остановить.

— Не надо.

Он не улыбается.

Но я чувствую, что хотел.

У дома я выхожу первой. Такси с Алисой и Ксенией подъезжает следом. Мы поднимаемся все вместе. Я открываю дверь новым ключом, и это приятно. Мелочь, но приятно. Олег теперь не войдет своим старым ключом. Бывает счастье размером с металлическую личинку замка.

Ксению устраиваем в гостиной. Алиса забирает мою старую футболку, идет в душ. Я ставлю чайник, достаю из шкафа постельное, нахожу запасную зубную щетку, выдаю полотенца. Обычные движения. Женщина может переживать попытку уничтожения бизнеса, но гость все равно должен получить полотенце. Бытовая цивилизация держится на таких глупостях.

Андрей стоит в прихожей.

— Я поеду.

Я киваю.

— Спасибо.

— Завтра в семь?

— В пять тридцать.

— Тебе нужно поспать.

— Мне нужно тесто.

— Тебе нужно поспать, а Рома справится с тестом.

— Ты сейчас споришь с пекарем на ее территории.

— Я спорю с женщиной, которая стоит на остатках сил.

Алиса выходит из ванной в халате, слышит конец фразы и смотрит на нас так, что мне хочется немедленно закончить разговор.

— Андрей Сергеевич, — говорит она, — вы можете спорить с ней чаще? Она иногда забывает, что организм не на дрожжах.

— Алиса, — предупреждаю я.

— Что? Я за здоровье бизнеса. Если мама упадет, кто будет воевать с Вероникой? Папа?

— Иди спать.

— Я взрослая.

— Тогда иди спать осознанно.

Дочь закатывает глаза и уходит на кухню.

Андрей смотрит на меня.

— У тебя хорошая дочь.

— Знаю.

— Очень похожа на тебя.

— Сочувствую ей.

— Зря.

Пауза.

Я стою в прихожей, между открытой дверью и мужчиной, который должен уйти. Он не приближается. И я не приближаюсь. Но воздух между нами снова становится слишком тесным.

— Спасибо за сегодня, — говорю.

— Я не за спасибо.

Сердце бьет ниже.

Фраза звучит спокойно. Но мы оба понимаем, что в ней есть продолжение. Не сейчас. Но есть.

— Я знаю, — отвечаю.

Он смотрит на меня так, что хочется сделать шаг. Один. Маленький. Взрослый. Неправильный на фоне кухни, дочери, свидетельницы и папок. Я не делаю.

Андрей тоже.

— Закрой за мной дверь, — говорит он.

— Новый замок, не волнуйся.

— Я не о замке.

Понимаю.

Киваю.

Он уходит.

Я закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной и стою так несколько секунд. Потом слышу с кухни голос Алисы:

— Мам, ты там дышишь или романтическая пауза?

— Алиса!

— Всё, молчу.

Не молчит, конечно.

Через минуту добавляет:

— Он хороший.

Я не отвечаю.

Потому что слишком устала спорить с правдой.

Ночью я сплю четыре часа.

Утром встаю в шесть, не в пять тридцать. Рома прислал сообщение: «Тесто поставил. Не приезжайте раньше семи, а то Андрей Сергеевич сказал, что проверит».

Я смотрю на телефон.

Андрей Сергеевич сказал.

Значит, Лавров уже успел построить моего пекаря. Прекрасно. Моя независимость обросла внешним контролем через хлебобулочные изделия.

На кухне Алиса спит за столом, положив голову на руки. Ксения в гостиной. Я накрываю дочь пледом и ставлю кофе.

В семь двадцать мы приезжаем в пекарню втроем.

И сразу понимаю: что-то не так.

У входа стоит Рома. Бледный. Лена рядом, с телефоном в руке. Возле двери — две женщины и мужчина с папкой. На куртке мужчины бейдж.

Роспотребнадзор.

Ну здравствуйте.

Жалобы пошли быстрее, чем тесто.

— Марина Викторовна, — говорит Лена тихо. — У нас проверка. По жалобе об отравлении.

Жалобы пошли быстрее, чем тесто.

— Марина Викторовна, — говорит Лена тихо. — У нас проверка. По жалобе об отравлении.

Я стою у входа в пекарню с сумкой на плече, Алисой за спиной, Ксенией рядом и смотрю на мужчину с папкой, двух женщин в строгих куртках и Рому, который выглядит так, будто его только что попросили испечь хлеб из бетона и чувства вины. Утро еще не успело нормально начаться, а нам уже принесли следующий пункт из таблицы Вероники. Быстро работают. Надо отдать должное. Если бы они так же честно работали на кухне, у них, может, и булочки получились бы съедобные.