Развод в 40. Я больше не твоя (СИ) - Овчинникова Валери - Страница 8

Потом звоню юристу.

Петр Аркадьевич отвечает сразу. Неприятно бодрый для девяти вечера человек. Впрочем, за его гонорар он может быть бодрым хоть круглосуточно.

— Марина Викторовна?

— Олег перевел три миллиона двести на фирму Вероники. ООО «СоколФуд». Договор оказания услуг по сопровождению новой точки. Подписал своей ЭЦП.

Пауза.

Короткая. Юридическая. Там, на той стороне, человек уже раскладывает мой кошмар по полкам.

— Документы у вас?

— Бухгалтер присылает.

— Отлично. Письмо в банк на ограничение полномочий супруга по операциям свыше установленной суммы. Утром — в отделение. Сейчас — претензия Олегу Сергеевичу о несогласованном выводе средств, уведомление получателю платежа о спорности операции, запрос в управляющую компанию торгового центра. Я подготовлю проекты, но мне нужны документы в течение часа.

— Будут.

— Домой сегодня едете?

— Да.

— Олег Сергеевич может быть там?

— Может.

— Не вступайте в разговор без записи. Документы по бизнесу, печати, договоры где хранятся?

— Часть дома, часть в пекарне, часть в кабинете бухгалтера.

— Сначала пекарня. Заберите все, что касается первой точки и договоров поставки. Особенно оригиналы. Если супруг начал действовать за вашей спиной, документы должны быть у вас.

Я смотрю на дорогу. Такси можно вызвать за три минуты. До пекарни ехать двадцать. Там в кабинете сейф, папки, печать ИП, договоры с поставщиками, старый блокнот с рецептами, который юридической силы не имеет, но если Олег вздумает делать из моей пекарни свою «новую концепцию», я ему этот блокнот в руки не дам. Там не только рецепты. Там годы. Исправления, заметки, составы кремов, пропорции, которые я выводила ночами, потому что один грамм желатина иногда решает больше, чем муж на семейном совете.

— Я поеду в пекарню, — говорю.

— Не одна.

— Петр Аркадьевич, мне сорок пять, я не школьница.

— Именно поэтому я говорю без лишней драматургии: не одна. У вас конфликт, деньги, документы, супруг зол. Возьмите сотрудника, охранника, знакомого. Любого свидетеля.

Любого свидетеля.

Сегодня у свидетелей прямо рабочий день.

— Я поняла.

Отключаюсь и смотрю в список контактов. Лена? У нее двое детей и смена завтра. Рома? Он хороший парень, но если увидит Олега злым, сам превратится в тесто. Наталья Петровна? Бухгалтер ночью в пекарне — это уже слишком даже для нашего жанра.

И, конечно, в списке есть Андрей. Он сам дал номер после консультации с юристом. Написал коротко: «Если понадобится юридическая или деловая информация — звони».

Вот именно этого я и не хотела. Понадобилось. Причем уже через три часа. Очень самостоятельная женщина, ничего не скажешь. С утра выгнала мужа, вечером звонит мужчине, который двадцать пять лет ждал и теперь стоит у входа в мою новую жизнь с юристами, управляющими компаниями и багетом.

Не хочу звонить.

Очень не хочу.

Набираю.

Потому что не хотеть — не аргумент, если на кону пекарня.

— Марина, — отвечает он.

Не «да». Не «слушаю». Сразу имя. Голос низкий, спокойный. У некоторых мужчин голос как отдельный вид имущества, тоже надо бы вносить в декларацию.

— Ты занят?

— Нет.

— Олег вывел три миллиона двести на ООО Вероники. «СоколФуд». Под видом аванса за аренду и сопровождение новой точки.

Тишина.

Но не пустая. Андрей не ахает, не ругается, не спрашивает, уверена ли я. Удобно, когда человек не тратит твои нервы на лишние подтверждения.

— Где ты?

— У бизнес-центра юриста.

— Адрес.

Я называю.

— Буду через пятнадцать минут.

— Андрей, я не прошу…

— Просишь. И правильно делаешь.

— Я просила не решать за меня.

— Я не решаю. Я еду как свидетель и как человек, который знает управляющую компанию «Галереи Север». Ты можешь ругаться в машине.

— Мне не нужна машина.

— Марина, ты сейчас будешь ехать в пекарню за документами после того, как муж вывел деньги на фирму любовницы. Перестань доказывать мне свою самостоятельность, я уже поверил.

Вот что с ним делать?

С одной стороны, хочется сказать резкость. С другой — он прав. А когда мужчина прав в момент, когда ты зла, это особенно раздражает. В браке я привыкла, что мужская правота обычно громкая и удобная только самому мужчине. У Андрея правота сухая, практичная, и от нее трудно отвертеться.

— Пятнадцать минут, — говорю.

— Десять.

Отключается.

Наглый.

Не Олеговской наглостью, где «я мужчина, поэтому ты подвинешься». Другой. Уверенной. Такой, в которой нет желания присвоить, но есть привычка действовать. Опасная привычка для женщины, которая сегодня решила больше не давать мужчинам руль от своей жизни. Придется следить, чтобы не перепутать помощь с управлением.

Я не успеваю замерзнуть. Андрей подъезжает через девять минут. Черная машина останавливается у входа, он выходит сам, без водителя. Темное пальто, белая рубашка без галстука, лицо спокойное, но глаза уже не такие ровные, как утром. В них есть злость. Не на меня. И это неожиданно приятно. Глупо, взрослой женщине приятна чужая злость за нее. Но мы все живые, даже если умеем оформлять платежки и разговаривать с юристами.

— Документы от бухгалтера пришли? — спрашивает он.

— Пока нет.

— В машину. По дороге позвонишь еще раз. Я уже набрал управляющего по «Галерее Север». Договор с «СоколФуд» не подписан, заявка зависла на проверке. Деньги они принять могли как аванс по предварительному соглашению, но помещение за ними не закрепят без полного пакета и подтверждения полномочий.

Я останавливаюсь у двери машины.

— Ты уже позвонил?

— Да.

— Пока ехал?

— Да.

— Андрей.

— Что?

— Я не просила.

— А я не трогал твою пекарню. Я тронул свою аренду. Это моя территория.

Смотрю на него.

Вот ведь выкрутился. И не поспоришь. «Галерея Север» действительно через него. Значит, формально он защищает свои интересы. Очень удобно. Мужчины с ресурсом вообще опасны тем, что у них на любое вмешательство найдется деловое обоснование.

— Хорошо, — говорю. — Но если я скажу остановиться — остановишься.

— Сразу.

— И без обиды.

— Марина, мне сорок пять. Я умею переживать женское «нет» без разрушения мебели.

— Редкий навык.

— Знаю.

Сажусь в машину.

Салон дорогой, кожаный, без лишнего запаха, с идеальной чистотой. У Олега в машине всегда лежали чеки, стаканчики из-под кофе, какие-то бумаги и однажды три недели каталась пустая бутылка воды, пока я не выкинула. Андрейская машина похожа на ее владельца: ничего лишнего, все на месте, даже тишина организованная.

Едем.

Я звоню Наталье Петровне. Документы пришли. Открываю почту на телефоне, увеличиваю платежку. Три миллиона двести тысяч. ООО «СоколФуд». ИНН. Дата. Электронная подпись Олега. Сумма смотрит на меня с экрана без эмоций. Деньги вообще странные. Когда зарабатываешь их честно, они пахнут усталостью. Когда их выводят за твоей спиной, на экране это всего лишь цифры.

— Пришло? — спрашивает Андрей.

— Да.

— Перешли мне договор. Я посмотрю как арендодатель.

— Как арендодатель?

— Как связанная сторона по помещению.

— Ты очень красиво называешь вмешательство.

— Стараюсь.

Я пересылаю.

Он берет телефон на светофоре, быстро смотрит, возвращает.

— Договор слабый. Услуги размытые, сроки плавающие, акт можно закрыть чем угодно. Деньги вывести легко, вернуть сложнее, но возможно. Главное — быстро заявить спорность.

— Петр Аркадьевич готовит уведомления.

— Хорошо.

Молчим.

За окном город темный, мокрый. В отражении стекла вижу свое лицо. Возраст на нем сегодня читается особенно хорошо. Не морщинами, не кожей. Усталостью. Женщина сорока пяти лет после дня, в котором брак закончился, бизнес покусали, дочь узнала правду, а бывший однокурсник внезапно оказался человеком, который «ждал двадцать пять лет». В двадцать пять я бы, может, уже рыдала. В сорок пять организм экономит воду. Еще документы подписывать.