Проданная невеста. Истинная для ледяного дракона (СИ) - Найт Камелия - Страница 22

— Я хочу услышать это от вас.

Он вздыхает.

— Будет так. Сперва они выслушают. Потом кто-нибудь встанет и скажет, что книга подделана. Потом скажут, что вы, девица, воровка и что вы взяли её незаконно, а значит, она не может служить доказательством. — Он загибает пальцы, будто перечисляет статьи. — Потом скажут, что обитель сгорела по вашей вине и что все бумаги, которые могли бы вас опровергнуть, вы же и уничтожили.

— А могилы?

— Могилы. — Ольгерд трёт лоб. — Могилы объяснят просто. Женщины умирали своей смертью. Их хоронили в освящённой земле, под полом часовни, по обычаю. Сорок лет назад так хоронили и в столице.

— Двадцать три женщины за два года? В обители на сорок келий?

— Мор, — говорит Ольгерд. — Голод. Слабое здоровье. Они найдут слова, девица Ливен. У них хорошие стряпчие.

Он поднимается.

— Вы дали мне дело всей моей жизни, — говорит он. — И я не уверен, что смогу довести его до конца. Не потому, что не хочу. А потому, что мне не дадут.

Он уезжает в столицу днём. С копией счетов, со своими записями и с описью того, что нашли под полом. Оригиналы обеих книг мы оставляем у себя.

— Не отдавайте их никому, — говорит Ольгерд на прощание, уже из седла. — Ни Совету, ни королю, ни мне. Пока эти книги у вас, вы живы.

Он трогает поводья и оборачивается.

— И вот ещё что, ваша светлость. Вам следует знать, что лорд Вэйран уже неделю в столице. Он подал новую жалобу. На девицу.

— Мы знаем, — говорит Ксаэн.

— Не знаете. — Ольгерд поправляет плащ. — Позавчера он подал вторую. Он требует, чтобы девицу Ливен взяли под стражу немедленно, до разбирательства. Как беглую воровку.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Совет может это удовлетворить, — говорит он. — И, зная Совет, удовлетворит.

Мы возвращаемся в Аргалл к ночи. Замок, который я запомнила пустым и вылизанным, теперь не узнать.

В нижней галерее стоят лежанки. В трапезной горит огонь и пахнет кашей. По коридорам ходят женщины в чужих платьях, снятых с прислуги и подогнанных наспех, и они ходят молча, придерживаясь за стены, потому что за годы в Обители отучились ходить посередине.

Марта командует всем этим, как полководец.

— Сорок одна, — говорит она мне, отирая руки о передник. — Двенадцать лежат, ходить не могут. Три беременны, и я даже не спрашиваю, откуда. Одна не разговаривает вовсе.

— Ниса?

— Ваша Ниса на кухне. — Марта поджимает губы. — Ест. Третий раз за вечер, и я не могу её остановить.

Я нахожу Нису у печи.

Она сидит на табурете с миской на коленях и ест — быстро, низко наклонившись, прикрывая миску локтем. Так едят те, у кого отбирали. Увидев меня, она замирает.

А потом медленно, будто через силу, опускает локоть.

— Тут никто не отбирает, — говорит она.

— Не отбирает.

— Я знаю. — Она смотрит в миску. — Мне уже сказали. Три раза.

Я сажусь рядом на пол.

Мы сидим молча. В печи трещит огонь. Где-то в глубине кухни гремят посудой.

— Виенна, — говорит Ниса. — Меня будут спрашивать?

— Будут.

— И я должна буду встать перед ними и рассказать?

— Да.

Она долго молчит.

— Я не смогу, — говорит она наконец. — Виенна, я не смогу. Я как их увижу, этих, в мехах, у меня язык отнимется. Я в Обители три зимы молчала. Я разучилась.

— Ниса…

— Я подведу тебя.

Я поворачиваюсь к ней.

— Послушай меня, — говорю я. — Тебе не надо говорить красиво. Тебе не надо ничего доказывать. Тебе надо только сказать своё имя.

Она поднимает голову.

— Просто имя, — говорю я. — «Меня зовут Ниса Тайль». И всё.

Ксаэна я нахожу во дворе. Он стоит у мрамора. Рогожа сдёрнута, и глыба, которую я обтесала по верхнему краю до отъезда, белеет в темноте. Он не работает и не трогает камень. Просто стоит рядом.

— Я думал, ты спишь, — говорит он, не оборачиваясь.

— Не спится.

Я подхожу и встаю рядом.

Мороз лёгкий, звёзды крупные. Из окон нижней галереи льётся свет, и слышно, как там кто-то тихо плачет и как другой голос его успокаивает.

— Сорок одна, — говорит Ксаэн. — И двадцать три под полом.

— Да.

— И ещё девяносто семь в твоей синей книге. — Он поворачивает голову. — А в Совете сидит двадцать девять человек, которые за это платили.

— Тридцать, — говорю я.

Он смотрит на меня.

— Мой отец не в Совете, — говорю я. — Но он платил. И ваш платил тоже.

Ксаэн отворачивается.

Долго молчит.

— Виенна, — говорит он наконец. — Я хочу, чтобы ты уехала.

Я не сразу понимаю.

— Что?

— На север. — Голос у него ровный, и он смотрит на камень, а не на меня. — У меня есть земли за перевалом. Дальний дом. Три дня пути, и там тебя не найдут ни Совет, ни Вэйран. Я дам тебе людей и денег.

— Ксаэн.

— Я справлюсь один. Я герцог, у меня есть имя и есть книги. Я доведу это до конца.

— Ксаэн, посмотрите на меня.

Он не поворачивается.

— Посмотрите на меня, — повторяю я.

Он поворачивает голову.

И я вижу его лицо. И на нём то, чего я не видела ни разу: не лёд, не ярость, не боль.

Страх.

— Тебя возьмут под стражу, — говорит он. — Ольгерд прав, они это сделают. Тебя посадят, и я не смогу тебя вытащить, потому что по закону ты воровка. Я буду стоять в том зале и смотреть, как тебя уводят.

Он замолкает.

— Я один раз уже стоял и смотрел, — говорит он.

Ветер шевелит рогожу у наших ног.

Я делаю шаг к нему.

— Если я уеду, — говорю я, — то Ниса встанет перед Советом одна. И девочка с кухни, которая сказала мне «я вспомню имена», встанет одна. И вы встанете один, с чужой книгой, украденной неизвестно кем.

— Виенна.

— Я не уеду.

Он смотрит на меня.

И вдруг поднимает руку и кладёт ладонь мне на щёку. Пальцы холодные. Он проводит большим пальцем по скуле, там, где когда-то были чужие пальцы, и ничего не говорит.

Я не отстраняюсь.

Я закрываю глаза, и время в этом дворе останавливается совсем.

— Виенна, — очень тихо говорит он.

— Да.

— Я не смогу отпустить тебя второй раз.

Я открываю глаза.

Он стоит совсем близко. Так близко, что я вижу иней на его ресницах и то, как он дышит — часто, неровно, совсем не как дракон, а как обычный человек, которому страшно.

И я тянусь к нему сама.

Нас разводит стук копыт.

Мы отшатываемся друг от друга, как воры. В ворота Аргалла влетает всадник — гвардеец, весь в снегу, конь под ним хрипит. Он валится из седла и, не отряхиваясь, бежит к нам.

— Ваша светлость! Из столицы!

Ксаэн выхватывает у него свиток.

Ломает печать.

Читает.

И я вижу, как он белеет.

— Что там? — говорю я.

Он молчит.

— Ксаэн.

Он опускает свиток.

— Совет удовлетворил вторую жалобу Вэйрана, — произносит он. — За тобой выехала королевская стража. Они будут здесь к утру.

Он поднимает на меня глаза.

— И вместе с ними едет твоя мать.

Глава 25. Мать

Королевская стража въезжает в Аргалл на рассвете.

Их десятка полтора, в синих плащах с королевским гербом, и командует ими молодой офицер с розовым от мороза лицом, который явно предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

За ними въезжает карета.

Из кареты выходит моя мать.

Она в тёмном дорожном платье, волосы убраны гладко, ни одна прядь не выбилась за четверо суток пути. Она оглядывает двор — гвардейцев Аргалла, женщин в окнах галереи, мрамор под рогожей — и на её лице ничего не отражается.

— Виенна, — говорит она.

— Здравствуй, мама.

Она подходит ближе и наконец смотрит на меня по-настоящему. На обрезанные волосы. На заживающий ожог. На мужскую куртку, которую я так и не сняла.

Губы у неё поджимаются.

— Господи, — говорит она. — На кого ты похожа.