Проданная невеста. Истинная для ледяного дракона (СИ) - Найт Камелия - Страница 23

В зале нижней галереи горит камин. Офицер стоит у дверей, старательно глядя в потолок. Ксаэн сидит в кресле, вытянув ноги, и вид у него такой скучающий, что я понимаю: он в бешенстве.

Мать садится напротив меня и расправляет юбку.

— Я приехала помочь тебе, — говорит она.

— Ты приехала с людьми, которые меня арестуют.

— Именно поэтому. — Она складывает руки на коленях. — Виенна, послушай меня внимательно, у нас мало времени. Лорд Вэйран согласен всё уладить.

— Вот как.

— Он отзывает обвинение в краже. Он отзывает обвинение в поджоге. — Мать говорит спокойно, размеренно, будто зачитывает опись. — Он не потребует ни виры, ни возмещения. Более того, он берёт на себя все расходы по разбирательству.

— И что взамен?

— Ты возвращаешься к нему, — говорит она. — И вы венчаетесь в течение месяца.

В зале тихо. Только трещит камин.

— Виенна, это милость, — говорит мать. — Ты понимаешь, что тебе грозит иначе? Кража в доме лорда. Поджог обители. Тебя повесят.

— Знаю.

— Знаешь и всё равно упрямишься? — Она подаётся вперёд. — Он даёт тебе жизнь. Дом. Титул. Ты будешь леди Даргена, а не воровкой в яме.

— Мама.

— Что?

Я смотрю на неё.

— Ты знала, что там делают, — говорю я. — Я спрашивала тебя в коридоре Совета, и ты ответила: «Я знала, что оттуда возвращаются послушными, а больше мне знать было незачем».

— И что?

— Теперь ты знаешь остальное. — Голос у меня ровный. — Под полом той обители нашли двадцать три женщины. Двадцать три. Я стояла в трёх шагах от того места, когда их выкапывали.

Мать не отводит взгляда.

— И что? — повторяет она.

Вот тут у меня внутри что-то обрывается. Потому что я, оказывается, всё ещё ждала. Всё это время, дура, я ждала, что она вздрогнет.

— Ты слышала, что я сказала?

— Слышала. — Мать поправляет манжету. — Двадцать три девицы, которые не сумели устроить свою судьбу. Что с ними случилось, я не знаю и знать не хочу. Меня заботит только моя дочь.

— Твоя дочь была в этой обители.

— И вышла оттуда! — Она наконец повышает голос, и в этом голосе нет ни капли раскаяния, только раздражение. — Вышла, Виенна! Живая! И могла бы уже быть женой дракона, если бы не твоё вечное упрямство!

Она переводит дух.

— Всё, что с тобой случилось, ты устроила себе сама.

Я поднимаюсь.

Мать поднимается тоже — она никогда не позволяла, чтобы кто-то стоял выше неё.

— Мама, — говорю я. — Скажи мне одно. И скажи честно, один раз в жизни.

— Ну?

— Лисбет. — Я смотрю ей в глаза. — Ей пятнадцать. Через год она выйдет в свет. Если она откажет тому, кого ты для неё выберешь, ты отвезёшь туда и её?

Мать молчит.

Одно мгновение.

Одно короткое мгновение, и мне этого достаточно.

— Лисбет не откажет, — говорит она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Лисбет умная девочка. — Мать берёт с кресла перчатки. — И потому что она видела, чем кончается упрямство. Ты хотя бы этим оказалась полезна.

Она натягивает перчатку. Аккуратно, палец за пальцем. Я стою и смотрю на её руки, и внутри у меня наступает какая-то ровная, гладкая пустота. Отец учил меня: у камня есть линия, и надо только её найти.

Двадцать три года я искала линию в этой женщине. Её там нет. Камень цельный, без единой трещины, и бей по нему сколько хочешь — он не расколется. Он просто затупит любой резец.

— Уходи, — говорю я.

— Виенна.

— Уходи из этого дома.

Мать поворачивается к офицеру у дверей.

— Она отказывается, — говорит она. — Делайте своё дело.

Офицер откашливается и делает шаг вперёд.

— Девица Виенна Ливен. Именем Королевского Совета вы задержаны по обвинению в краже и поджоге и должны следовать со мной в столицу для разбирательства.

Ксаэн встаёт из кресла.

Медленно.

По каминной решётке от края ползёт иней. Огонь в камине съёживается и начинает гаснуть. Офицер бледнеет, но держится.

— Ваша светлость, — говорит он. — У меня приказ Совета.

— Я знаю, — говорит Ксаэн.

— И королевская печать.

— Я вижу.

— Ваша светлость. — Голос у офицера дрожит. — Если вы мне помешаете, я обязан буду доложить, что герцог д'Аргалл оказал сопротивление королевской страже. И тогда…

— Ксаэн, — говорю я.

Он не оборачивается.

— Ксаэн, — повторяю я громче.

Он поворачивает голову.

Иней на решётке доходит до пола.

— Не надо, — говорю я.

— Виенна.

— Если вы сейчас их остановите, они получат всё, чего хотят. — Я подхожу к нему. — Мятеж. Сопротивление короне. Герцог, который прячет воровку. Тогда нас обоих закопают, и книги закопают вместе с нами.

Он молчит.

Я вижу, как у него на скуле ходит желвак.

— Я поеду, — говорю я.

Мне дают четверть часа на сборы. Марта собирает мне узел, ругаясь сквозь зубы и роняя всё из рук. В коридоре толпятся женщины из Обители — стоят молча, прижавшись к стенам, и смотрят.

Ниса протискивается сквозь них и хватает меня за рукав.

— Я с тобой.

— Нет.

— Виенна…

— Ты нужна мне здесь. — Я беру её за плечи. — Слушай меня внимательно. Через несколько дней вас всех повезут в столицу. Всех, кто сможет говорить.

— Виенна, я не смогу…

— Сможешь. — Я держу её крепко. — Ниса. Меня в том зале не будет. Меня посадят. Говорить придётся вам.

Она смотрит на меня, и губы у неё дрожат.

— Что мне сказать?

— Своё имя, — говорю я. — И имена тех, кого ты помнишь. Тех, кто ушёл за ту дверь.

Она молчит.

Потом отпускает мой рукав, выпрямляется — и вдруг я вижу, что за эти дни она стала выше. Не выросла, конечно. Просто перестала горбиться.

— Марта Керн, — говорит она тихо. — Иветта Ланн. Соня, фамилии не знаю, ей было шестнадцать. Бригитта Ольм.

Она загибает пальцы.

— Я помню сорок два имени, Виенна. Я их каждую ночь повторяла, чтобы не забыть.

Меня выводят во двор.

Королевская стража уже в сёдлах. Мать сидит в карете, задёрнув занавеску. Ксаэн выходит следом за мной. Он не подходит близко и ничего не говорит; он просто стоит на крыльце и смотрит, как мне связывают руки.

Верёвку затягивают у запястий, поверх куртки. Офицер делает это торопливо и, кажется, стыдится. Я поднимаю голову и нахожу Ксаэна взглядом. Он белый. Он стоит очень прямо, руки за спиной, а по камню крыльца под его сапогами разбегается лёд.

— Виенна, — говорит он.

— Ваша светлость?

Он спускается по ступеням. Подходит вплотную. Офицер дёргается, но не смеет вмешаться. Ксаэн наклоняется к самому моему уху.

— Двенадцать дней, — говорит он очень тихо. — Слушание через двенадцать дней. Я приду.

— Я знаю.

— Виенна.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть моё лицо.

— Ты не одна, — говорит он.

Меня подсаживают на лошадь. Ворота Аргалла открываются, и мы выезжаем на дорогу, в серое зимнее утро.

Я оборачиваюсь один раз.

Он всё ещё стоит на крыльце. И весь двор за его спиной, до самых ворот, покрыт белым инеем.

Глава 26. Каменный мешок

Столичная тюрьма стоит за рекой, и её видно издалека: приземистая, серая, без единого окна на нижнем ярусе. Кладка старая, добротная, насухую. Я усмехаюсь, и офицер, который везёт меня, косится с испугом.

Второй раз в жизни меня привозят в дом, построенный на совесть.

Камера маленькая. Три шага в длину, два в ширину. Соломенный тюфяк, ведро, окошко под потолком с решёткой. После Обители она кажется мне почти уютной. Здесь, по крайней мере, никто не притворяется, что заботится о моей душе.

Первые два дня меня не трогают. Приносят воду и хлеб, забирают ведро, и всё. На третий день приходит стряпчий. Он молодой, потный и очень старается быть значительным.