Проданная невеста. Истинная для ледяного дракона (СИ) - Найт Камелия - Страница 45

Двадцать девять членов распущенного Совета — суд по каждому отдельно, и, как говорит Ольгерд, это займёт годы.

Мать Агнесса и сестра Ортрун — их привозят из церковного узилища. За девяносто семь имён в книге упокоения — смерть. Мать Агнесса на приговоре не произносит ни слова. Ортрун падает на колени и начинает выть, и её уносят.

Одетта Ливен — пожизненное заключение за сговор о смертоубийстве.

Огюст Ливен, мастер-камнерез — заключение на пять лет за продажу дочери в брачный сговор под принуждением. С учётом того, что он сам передал улики против покупателя, срок заменяется поражением в правах и запретом занимать место в цеховом совете.

Он выслушивает это, глядя в пол. А потом поднимает голову и находит глазами меня.

Я не отворачиваюсь.

Он ничего не говорит. Просто смотрит.

И его уводят.

На четвёртый день король вызывает нас. Не в Тронную залу — в малый кабинет, где горит камин и стоит один стол, заваленный бумагами. Нас трое: Ксаэн, я и Ольгерд.

Король стоит у окна.

— Герцог д'Аргалл, — говорит он, не оборачиваясь. — Ваш отец платил Обители Скорбной Девы три года. Он в даргенской книге.

Ксаэн не двигается.

— Да, Ваше Величество.

— Вы принесли эти счета в Совет сами.

— Да.

— Зачем?

Ксаэн молчит.

Я стою рядом и вижу, как у него на скуле ходит желвак.

— Потому что если бы я этого не сделал, — говорит он наконец, — этим владел бы Вэйран. А потом кто-нибудь ещё. И меня можно было бы держать за горло до конца жизни.

Он делает паузу.

— И потому что моя сестра там умерла, Ваше Величество. И я устал делать вид, что не знаю, кто её туда отвёз.

Король оборачивается.

Он долго смотрит на Ксаэна.

— Двадцать девять человек в моём Совете, — говорит он, — платили за то же самое. И ни один из них не встал.

Он идёт к столу.

— Дом д'Аргалл сохраняет титул, земли и место в Совете, когда я его соберу заново. — Он берёт со стола бумагу. — Более того, герцог. Я поручаю вам разбирательство по обителям. По всем. Их в королевстве одиннадцать.

Ксаэн поднимает голову.

— Ваше Величество…

— Вы единственный, кому я могу это поручить, — говорит король. — Потому что вы единственный, кто уже заплатил за право этим заниматься.

Потом он поворачивается ко мне.

— Девица Ливен.

— Ваше Величество.

Он берёт со стола другую бумагу.

— Приговор о краже отменён. Сговор признан ничтожным, а значит, дом Дарген не был вам ни мужем, ни женихом, и вы у него ничего не крали.

Он поднимает глаза.

— Более того, поскольку сговор ничтожен, задаток подлежит возврату. А поскольку дом Дарген вычеркнут, его имущество отходит Короне.

Он кладёт бумагу передо мной.

— Мастерская Ливена, каменоломня и дом на реке возвращаются вашей семье, — говорит король. — Ваш отец лишён права распоряжаться имуществом. Ваша мать в заключении.

Он смотрит на меня.

— Значит, наследует старшая дочь.

Я стою и смотрю на бумагу. Мастерская. Каменоломня. Дом. Двадцать три года я в этом доме была мебелью, которую можно продать. А теперь он мой, потому что всех остальных увезли в железе.

Смешно.

Мне очень хочется засмеяться, и я стискиваю зубы, потому что если я сейчас засмеюсь, это будет не смех.

— Ваше Величество, — говорю я. Голос выходит ровнее, чем я боялась. — Я приму мастерскую. Но у меня будет просьба.

Ксаэн рядом со мной поворачивает голову. Ольгерд у стены отрывается от своей книжицы.

— Говорите, — говорит король.

— Обитель Скорбной Девы стоит пустая, — говорю я. — Стены целы. Часовня цела. Разрушена только северная башня, и то по моей вине.

— Я это помню, — сухо говорит король.

— Я прошу отдать её мне.

В кабинете становится очень тихо.

— Зачем? — спрашивает король.

— Затем, что там под полом лежали двадцать три женщины, — говорю я. — И ещё девяносто семь имён записаны в книге упокоения, а тел мы не нашли. И никто из них не значится умершим ни в одной церковной книге королевства.

Я поднимаю голову.

— Официально они до сих пор живы, Ваше Величество. Их просто нет.

Король молчит.

— Я хочу вырезать их имена, — говорю я. — Все. В камне. На месте той обители.

Голос у меня всё-таки садится, и я откашливаюсь.

— Чтобы их наконец кто-нибудь посчитал.

Король долго смотрит на меня. Потом идёт к столу, садится, берёт перо и пишет. Он пишет молча, довольно долго, и я стою и слушаю, как скрипит перо и трещат дрова в камине.

Он посыпает лист песком, стряхивает, прикладывает печать и протягивает мне.

Я беру.

«Обитель Скорбной Девы со всеми её землями и строениями передаётся в вечное владение Виенне Ливен, мастеру-камнерезу…» Я останавливаюсь на этом слове.

Мастеру.

Не «девице». Не «дочери мастера». Не «истинной герцога д'Аргалла».

Мастеру.

Я поднимаю глаза.

— Ваше Величество, я не мастер, — говорю я. — Я не проходила цеха. У меня нет клейма.

Король откидывается в кресле.

— Вы обрушили четырёхсотлетнюю алтарную плиту голыми руками, — говорит он. — Мне доложили, что вы сделали это, выгребая песок из-под подсыпки.

Он смотрит на меня.

— Огюст Ливен, ваш отец, двенадцать лет возил мне мрамор. Он лучший камнерез, какого я знал, и он не смог бы сделать того, что сделали вы.

Он берёт следующую бумагу.

— Цеховое клеймо будет вам выдано. Возражения цеха я беру на себя.

Мы выходим из кабинета, и в коридоре Ксаэн вдруг останавливается. Он берёт меня за плечи и разворачивает к себе.

— Виенна.

— Что?

Он молчит.

Он смотрит на меня, и у него дёргается щека, и он ничего не может сказать.

— Ксаэн, — говорю я. — Вы меня пугаете.

— Ты только что попросила у короля разрушенный монастырь, — говорит он. — Не денег. Не титула. Не земель.

Он замолкает.

— Монастырь, в котором тебя месяц морили голодом.

Он притягивает меня к себе и прижимается лбом к моему лбу.

— Кто ты вообще такая, — говорит он тихо.

— Я камнерез, — говорю я.

Ниса ждёт нас у выхода из дворца. Она сидит на ступенях в новом плаще, обхватив руками колени, и вскакивает, когда мы выходим.

— Ну? — говорит она.

Я протягиваю ей королевскую грамоту.

Она читает.

Она читает долго, шевеля губами, потому что читать выучилась только зимой. А потом поднимает голову.

— Наша, — говорит она.

— Наша.

— Обитель.

— Обитель.

Ниса стоит с грамотой в руках, и я вижу, как у неё начинают дрожать плечи.

— Виенна, — говорит она. — Я туда не поеду.

— Поедешь.

— Я не смогу.

— Сможешь, — говорю я. — Ты знаешь сорок два имени, а я знаю только те, что в книге. Мне нужно, чтобы ты стояла рядом и говорила, кого куда.

Она смотрит на меня.

И вдруг усмехается — криво, страшно, но живо.

— Ладно, — говорит она.

Мы возвращаемся в Аргалл через неделю. И вот там, на четвёртый вечер, когда я разбираю в кабинете бумаги, ко мне заходит Марта.

— Госпожа, — говорит она. — К вам.

— Кто?

Она мнётся.

— Ваша сестра, госпожа.

Я поднимаю голову.

Лисбет стоит в дверях.

У неё в руках дорожный узел, и по лицу видно, что она приехала одна и что ей страшно.

Она не заходит.

— Виенна, — говорит она. — Мне некуда идти.

Глава 47. Скорбная Дева больше не скорбит

Мы приезжаем в Обитель в конце месяца ростепели.

Снег сошёл. Стены стоят серые и мокрые, ворота выломаны и так и не навешены, а на месте северной башни лежит груда камня, из которой уже пробивается трава.

Я останавливаю лошадь у ворот и не могу заставить себя въехать. Ниса подъезжает и встаёт рядом.