КотоФей и дачница (СИ) - Аксандрова Тали - Страница 14

Бочка была полной, хотя они уже не один раз брали из нее воду, а дождей не было. Видимо, тоже магия. Лера натаскала воды в корыто и вернулась домой. Подвинула к кухонному шкафу лавку и первым делом сняла занавеску. Затем убрала все с полок. Целую посуду отнесла на улицу, погрузила в корыто и оставила отмокать.

Так в хозяйстве прибавился маленький чугунок с отбитой ручкой, два средних и один большой, с десяток глиняных горшков и плошек, несколько разделочных досок, три ножа. Деревянные ложки, миски и бочонок из-под меда она поставила рядом. Побитую посуду, со сколами, сложила чуть в стороне.

В самом углу нашла чугунную сковородку, с толстым дном, всю в черном нагаре. Покрутила ее в руках и тоже отнесла к корыту. Теперь на полках кухонного шкафа было пусто.

С лавки она сняла все и вынесла на крыльцо. Вытряхнула от пыли и развесила на уличной веревке. Вернулась в дом и осмотрелась. Потолок был из досок, кое-где висела пыльная паутина. Лера вынесла чугунок с клубнями на улицу, сложила завернутые стебли в чистую миску и тоже вынесла на крыльцо. Затем взяла веник и подвинула лавку. Паутина наматывалась на веник, собиралась в комки, и она сбрасывала их в ведро.

Потом взялась за стены. Они были из толстых бревен, темных от времени, где-то потрескавшихся. Между бревнами, в щелях, торчал сухой мох, видимо, для тепла. Его Лера пока трогать не стала.

Она принесла воды, намочила тряпку и терла каждое бревно. Тряпка быстро становилась черной, от нее мутнела вода, и Лера меняла ее раз за разом. Среди темноты на бревнах проступал теплый медовый цвет.

Лера намылила тряпку и принялась за стол. Он оказался тяжелым, из цельного дерева. Столешница была в старых, въевшихся пятнах. Лера скребла ножом, терла золой, и дерево светлело, на столешнице проявился волнообразный рисунок.

Руки разъедало, кожу стягивало, но она отмыла лавку и отскоблила кухонный шкаф. Кое-где на нем жир нарос корками и счищался стружкой. И снова, под коркой грязи, проявилось светлое дерево. Казалось, даже в доме стало светлее, словно отмыли окна.

Потом был пол, между досками которого набилась вековая грязь. Часть Лера вымела, часть пришлось вычищать щеткой. Доски были неокрашенными, и щетка хорошо чистила и их. Она намочила пол мыльной тряпкой и принялась убирать въевшуюся грязь.

Руки устали от монотонной работы, но Лера упорно начищала пол. Доски оставались темными, но в них стали проявляться волокна, которые переливались на свету.

В углах, у стен, доски были еще темнее, словно грязь там совсем не убирали. Лера скребла их особенно тщательно. Затем отодвинула лавку, на которой спала, чтобы вымыть пол под ней.

Под лавкой в полу была щель, образующая квадрат. Лера поддела его ножом, и дерево поддалось. Крышка открылась, открыв темный провал под избой. Оттуда пахло сыростью и травами.

Она наклонилась над провалом. Земляные стены были ровными, вниз вела деревянная лестница. Лера потянулась к ней, чтобы проверить перекладины, и на стене засветилась грибница, такая же, как в углу избы. Как фонарь с датчиком движения у тети на даче. Она осмотрела лестницу и осторожно наступила на верхнюю перекладину.

Лера спустилась вниз, прощупывая ногой каждую перекладину, прежде чем наступить на нее. Она спустилась и развернулась. Грибница сильнее осветила полки, на которых стояли горшки и плошки, закрытые тряпками, плетеные корзины и плотно замурованные сосуды.

Это был погреб, где даже сейчас, летом, пробирал холод. Это стало понятно, когда она нашла в одном из горшков сало. Оно было старым, пожелтевшим, с плотной, сухой коркой, но пахло просто салом.

В углу стоял старый, покрытый пылью, сундук без замка. Лера открыла его, он оказался доверху заполнен небольшими берестяными туесками, похожими на крошечные шкатулки. Она взяла один и открыла крышку. Внутри оказались семена, темные и мелкие, которые чуть блеснули на свету.

Лера уже хотела закрыть сундук, когда увидела сверток на дне сундука. Выглядывал только лоскут ткани. Она подвинула туески, достала сверток и развернула.

Это оказалась книга, небольшая, в кожаном переплете, с медными застежками. Кожа темная и потрескавшаяся, но застежки открылись легко. Плотные, чуть пожелтевшие листы, были исписаны от руки. Мелким, аккуратным и малоразборчивым почерком. Лера разобрала лишь несколько слов.

Рядом с текстом разместились рисунки, на которых изобразили растения. Она перевернула страницу, и тут над головой раздались шаги.

Мягкие, вкрадчивые, словно кто-то подкрадывался к погребу. На вход упала тень и промурлыкала:

— Лера, ты здесь?

На мгновение зажмурившись, облегченно выдохнула и ответила:

— Да, Рыжий.

Кот спустился и с любопытством осмотрелся, почти ткнулся носом в крынки и горшки. А когда заметил книгу, глаза его блеснули.

— Как ты прошел? — спросила Лера.

— Не знаю, — пожал плечами. — Сегодня они какие-то смирные.

— Ясно, — кивнула она. — Я печь не смогла растопить.

Они выбрались из погреба и закрыли крышку. Рыжий с удовольствием осматривался и осторожно ступал по чистым половицам. Он взял полено, настрогал щепок и сложил в печь. Высек искры, и тонкие щепки вспыхнули. Огонь разгорелся, Лера поставила чугунок с клубнями на печку.

Оставалось вымыть крыльцо. Лера подмела его и выскоблила из щелей землю. Когда она намочила тряпку, Рыжий покосился на обмылок в ее руках и сказал:

— Я могу мыло сварить.

— Мыло? — удивилась она.

— Ну да. Жир есть, зола есть.

Рыжий нырнул в сарай, покопошился там и вынес котел. Поставил его на землю, почесал себя за ухом и добавил:

— В бане буду варить.

Он распахнул дверь в баню, и оттуда потянуло сыростью. Стены были закопченные, лавка покрылась чем-то склизким. Рыжий вынес лавки на улицу, установил котел на печь и отправился за дровами. Когда он вычищал печь от золы, то тщательно осматривал ее, принюхивался, и только потом отправлял в ведро.

За водой кот отправился сам. Но трава на поверхности бочки проигнорировала его, и Лере пришлось бросить крыльцо и подойти. Рыжий зачерпнул воды, пока она прикасалась рукой к траве, и утащил в баню.

Затем он подошел к корыту, порылся в ворохе посуды и достал сито. Через него Рыжий просеял золу в котел и выкинул попавшиеся угольки. Золу в котле аккуратно залил водой и растопил печь.

Лера зашла в дом. Внутри стало уютнее от посветлевших стен, от едва заметно переливающегося пола, от чистоты стола, от аромата готовящихся клубней. Казалось, солнце заливало дом своими лучами.

И только тут она заметила, что это и впрямь было так. Мутность ушла из окна, и оно стало совершенно прозрачным, словно там ничего не было. Лера подошла, протянула руку и ладонь уперлась в магический барьер.

— Надо же, — пробормотала она.

Лера проверила готовность клубней, заглянула в печь, поворошила угли и сложила в печь стебли, завернутые в листья. Глянула на печную задвижку, но решила ее не трогать. Только подумала, что нужно будет расспросить Рыжего и научиться топить печь.

Лера вышла на крыльцо, посмотрела на корыто и решила, что займется посудой после обеда. Перевела взгляд дальше, и поняла, что с растениями что-то не так.

Они вели себя подозрительно спокойно. Нет, конечно, у тетки в огороде всегда так и было, но не здесь. Сорняки раскинули листья под лучами солнца, как обычные лопухи и борщевики, плющ ни к кому не тянулся, гудящий куст молчал.

— Что это с ними? — спросила она Рыжего.

Он следил за котлом с золой и водой, подкладывая дрова.

— Признали тебя, — ответил кот. — Или готовятся к чему-то.

Лера снова покосилась на сорняки. Да, скорее второе.

— Ты показала себя полноправной хозяйкой этого дома, — добавил Рыжий, — и им надо или смириться с этим, или…

Тут он резко замолчал и сделал вид, что усиленно всматривается в зольную воду.