Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 7

Лей вокруг Арда начала стремительно наполняться. Давящая пустота отступила, боль в висках постепенно растворялась, и головокружение исчезло так же внезапно, как изначально и появилось. Ардан сделал несколько глубоких вдохов, отнял платок от лица и убедился в том, что кровь больше не идет.

— Ну вот, — выдохнул он с облегчением. — Я же говорил, что пройдет.

Он открыл глаза, все еще немного приходя в себя, и обнаружил, что обстановка в каюте успела незаметно перемениться. И, судя по пейзажам за стеклом иллюминаторов, он провел в кресле не меньше получаса.

Тесс уже больше не стояла на коленях возле кресла. Она, опираясь на локоток, полулежала на широкой кровати и смотрела на Арда со своим особенным выражением лица. Ее рыжие волосы рассыпались по подушке, а на губах играла лукавая, чуть озорная улыбка.

— Знаешь, Арди-волшебник, — протянула она, подмигнув мужу. — Я тут подумала. Как ты считаешь, сколько людей за всю историю занимались любовью в полете на высоте в тысячу метров?

Стоит ли уточнять, что Ардан даже и думать забыл, что мгновением прежде не имел сил даже с кресла подняться?

На ужин они так и не пришли.

Спустя несколько дней, вечером Ардан стоял у иллюминатора и смотрел вниз, на проплывающую в километре под ними землю.

Степи Предгорной губернии бескрайним цветочным ковром расстилались до самого горизонта. Травы, залитые закатным золотом, широкими волнами колыхались под нежными ласками ветра. Они волнами бежали от края до края широкой земли, перетекая одна в другую, словно вода в исполинском, неподвижном озере. Кое-где темнели рощицы и одинокие деревья, отбрасывавшие длинные вечерние тени, а посреди этого золотисто-зеленого простора черными, ровными линиями пролегали железные дороги.

По ним, далеко внизу, ползли крошечные паровозы, тащившие за собой вереницы вагонов, и время от времени над этими очень занятыми, смешными гусеницами из стали вспухали и таяли в воздухе серые облачка пара.

Удивительно, как совсем по-другому воспринимались знакомые края с такой высоты. Что сказали бы ковбои, если бы Ардан им об этом рассказал? Наверное, засмеялись бы и вернулись к обсуждению того, где подешевле купить ботинки.

Арди мог бы простоять так не один час, наблюдая за тем, как мир внизу неспешно сменяет один пейзаж другим, но за его спиной уже накрыли ужин, и Тесс, переодевшись в одно из своих вечерних платьев, потянула мужа к столу.

Общий салон дирижабля поражал воображение ничуть не меньше, чем вестибюль гондолы. Просторное помещение с высоким потолком освещалось все теми же богатыми люстрами, преломлявшими мягкий свет Лей-светильников, а вдоль одной из стен (по которой совсем нельзя было сказать, что она, по сути, представляла собой лишь несколько миллиметров стали) тянулся ряд громадных окон, за которыми проплывало вечернее небо.

Столы, накрытые белоснежными скатертями, поблескивали серебром приборов и хрусталем бокалов, в центре каждого чванливо расположилась ваза с живыми цветами, а в дальнем углу салона, за роялем из черного дерева, что-то неспешное играл пианист.

Прислуга в белых кителях бесшумно скользила между столами, разнося блюда и подливая вино, а сама обстановка живо напоминала Арду ресторан «Пеликан», где юноша успел побывать благодаря Аркару.

За их столом, помимо самого Арда с Тесс, разместились еще несколько пар, и Ардан, оглядев своих соседей, в очередной раз почувствовал себя не в своей тарелке.

Мужчины, все как один в вечерних фраках с накрахмаленными манишками, вели, по их мнению, безусловно серьезный и обстоятельный разговор. Один из них, грузный господин с двойным подбородком и красным, мясистым носом любителя хорошего вина, говорил громче прочих и сопровождал каждое свое слово взмахом пухлой руки, на пальцах которой поблескивали массивные перстни. Второй, сухопарый и желчный, с тонкими усиками и пронзительным взглядом, чуть склонив голову набок, не очень внимательно слушал его и время от времени вставлял короткие, язвительные замечания. Третий, молодой еще мужчина с напомаженными волосами и скучающим выражением лица, в основном помалкивал и крутил в пальцах бокал с золотистым вином.

— … вот что я вам скажу, господа, — вещал грузный, отправляя в рот кусок жаркого. — Тазидахиан отвязал свой Тах от Эрталайн еще полгода назад. Полгода! И где, я вас спрашиваю, обещанный крах? Где разорение? А нет его, господа, нет и в помине.

— Рано судить, — желчно заметил сухопарый. — Полгода — это не срок для экономики целой державы. Подождите еще годик-другой, и посмотрим, как они запоют.

— А я вот не уверен, что запоют, — грузный отхлебнул вина и промокнул губы салфеткой. — Вы только вдумайтесь, для чего они вообще это затеяли. Не от слабости они Тах отвязали, любезный. И явно не блажи ради. Курс просел, и теперь их зерно, их руда, их хлопок стоят на чужих рынках вдвое дешевле прежнего. Берут нарасхват. А казна-то наполняется, господа, наполняется день ото дня, потому как продают они сейчас больше, чем когда-либо.

— Хитрый ход, — нехотя признал сухопарый. — Дешевый Тах — дорогой экспорт. Старо как мир. Но только не всякий правитель решится на такое, учитывая, что через несколько лет, без какого-то дополнительного источника дохода, подобная экономика замкнется на собственной торговой разнице и, в целом, попросту выстрелит себе в ногу.

В этот самый момент их спутницы, сидевшие за тем же столом, вели совершенно иной разговор. Его обрывки то и дело долетали до слуха Арда, причудливо переплетаясь с мужской беседой.

— … нет, дорогая, ты только представь, она явилась на прием к госпоже-лорд в платье прошлого сезона! — щебетала спутница грузного господина, миловидная брюнетка явно прямиком с Бальеро, выглядевшая едва ли не вдвое моложе своего кавалера. — Прошлого сезона, ты понимаешь? Я чуть сама со стыда не сгорела, глядя на нее.

— Какой ужас, — поддержала ее соседка, изящная блондинка с длинной шеей и такими серьгами, что на них, по прикидкам Арда, можно было бы безбедно прожить лет десять. — А я слышала, что молодой барон Воцкий совсем разорился на скачках и теперь сватается к дочери того фабриканта, ну, который мылом торгует.

— … и заметьте, любезный, — грузный понизил голос и подался вперед, отчего его двойной подбородок улегся на крахмальную манишку, — на что они эту полную казну пускают. На сталь. На нефть. И, разумеется, провиант скупают всюду, где им только готовы продать. Все это уходит к ним таким количеством кораблей, что у меня, по моим торговым делам, голова кругом идет. И не только Тазидахиан, заметьте. Вся Хартия Севера туда же. Скупают все подряд. Будто завтра если не конец света, то Мелкоморье окончательно обмелеет и корабли ходить перестанут.

— Сталь и нефть, господа, это понятно, — сухопарый постучал пальцем по скатерти. — Но зачем им столько провианта? Зерно, солонина, консервы, а сколько мучного… Армию так не кормят в мирное время.

— Вот именно, что в мирное, — многозначительно поднял палец грузный. — А кто вам сказал, что оно будет мирным и дальше?

Молодой человек с напомаженными волосами наконец оторвался от своего бокала и лениво произнес:

— А все дело в том, господа, что владыка Тазидахиана нынче молод и силен. Не чета прежнему, который только и умел, что бороду на кулак наматывать и сопли подтирать. Да и то — с помощью слуг. Этот же полон сил, честолюбив и видит для своей державы возможность, какая выпадает раз в столетие.

— Это какую же? — нахмурился грузный.

— Самую простую, любезный, — молодой человек пожал плечами. — Расширить границы. Молодой владыка наполнил казну, вооружил армию и теперь смотрит на восток и на юг, на Мелкоморье. И на Фатийское княжество. Незамерзающие гавани, выход в теплые моря, торговые пути, которых у Тазидахиана отродясь не было. Чем не повод для славного правления? Старик довольствовался бы тем, что имеет, а этот хочет войти в учебники истории завоевателем. Вот только, господа, раз Фатийцы и так с рук у Братства едят, то Тазидахцы на княжестве не остановятся…