Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса - Страница 15

Я лихорадочно сгребаю груду мерцающих камней со стола и высыпаю их в тайник, который Сайрус уже рывком открыл.

— Прячься, быстро! — бросает он, подталкивая меня к тёмному, затхлому чулану. — Они не должны тебя увидеть. И сиди тихо, что бы ни случилось! Слышишь? Тихо!

— Я поняла, — киваю я, чувствуя, как сердце ледяным комком застряло где-то в горле.

Новый удар в дверь – ещё громче, ещё яростнее. Дерево жалобно трещит.

— Открывай, урод, или мы разнесём эту конуру!

— Иду! — спокойным громким голосом отвечает Сайрус и с усилием отодвигает тяжелый засов. От предыдущих ударов дверь уже заметно просела и не поддаётся сразу.

Сайрус бросает на меня последний мрачной взгляд.

— Я спроважу их. Не бойся, всё будет хорошо.

Я успеваю лишь прошмыгнуть внутрь чулана и тут же припадаю к узкой щели в ветхой двери, затаив дыхание. Каждый удар сердца гулко отдаётся в ушах, смешиваясь с леденящим ужасом, ползущим по спине.

Дверь со скрежетом отворяется, и в наше убежище вальяжно, словно полноправный хозяин, входит Гарт. Следом за ним, тяжело топая, заваливаются ещё с десяток его людей – плечистых надзирателей с массивными дубинками в руках. Их лица грубы, глаза пусты и безжалостны. Яркие лучи их фонарей мечутся по комнате, словно хищные всполохи.

— Слышал я, Сайрус, ты в последнее время раздаёшь красные камни направо и налево, — нагло, с издевкой в голосе говорит Гарт, его цепкий, оценивающий взгляд впивается в каждый угол комнаты.

Через щель мне удаётся отчётливо разглядеть его. Багровые отсветы от фонарей пляшут на его лице, придавая и без того жестоким чертам ещё более зловещий, хищный вид. Меня невольно передёргивает. В памяти мгновенно всплывает та страшная ночь, когда он и его подручный хладнокровно решили избавиться от меня…

— У нас был уговор, Гарт: я не лезу в ваши дела, а вы не суетесь сюда, — голос Сайруса звучит тихо, но в нём звенят сталь и неприкрытая угроза. Он стоит прямо, крепче перехватив свою увесистую трость. Я вижу, как напряглись его плечи, готовые к броску. — Этому уговору не один год. И у меня есть бумага от капитана, подтверждающая моё право…

Половицы протестующе скрипят под тяжёлыми шагами Гарта. Он лениво осматривается, а потом с шумом опускается в единственное обветшалое кресло, будто именно его оно здесь всё это время и дожидалось. Кресло жалобно стонет под его тушей.

— Договор у тебя был с Брайсом. А Брайс, как тебе прекрасно известно, отдал концы. Теперь я решаю, что и как будет на этих рудниках. И то, что ты здесь живёшь, словно вольный, с каким-то непонятным статусом, признаюсь, мне совершенно не по нутру. Если Брайс и любил всякие там сентиментальные глупости и причуды, которые, в конечном итоге, и свели его в могилу, то я человек совершенно другого склада. Ты об этом, я уверен, уже наслышан.

— Что тебе нужно? — Сайрус сжимает трость так, что костяшки пальцев белеют. Его взгляд медленно перемещается с вальяжно развалившегося Гарта на плотное кольцо окруживших его надзирателей. Я чувствую, почти вижу, как камни в его маске начинают едва заметно, тревожно пульсировать.

Воздух в комнате густеет, кажется, он вот-вот зазвенит от напряжения.

— Всего лишь, чтобы ты освободил это место. Оно мне нужно для одного дельца. Здесь ведь раньше была кузница, верно? Отлично, я её восстановлю. И ещё, чтобы ты отдавал мне всё, что находишь. Все кости, все камни – до последнего. Будешь моим личным поставщиком, а жить станешь в бараке, как все.

Я почти слышу, как Сайрус скрипит зубами. Внутри меня всё обрывается от ледяного предчувствия. Нет, только не это, Сайрус, не упрямься… Пожалуйста…

— Ты действительно думаешь, что сможешь заставить меня прислуживать тебе? — Сайрус медленно качает головой, и в его голосе появляется опасная усмешка. — Не всё в этом мире можно забрать силой, Гарт. Лучше уходи по-хорошему, и забудем этот разговор. Я готов к сотрудничеству, но на прежних, разумных условиях.

Гарт кривит губы в едва заметной, презрительной усмешке, глядя на Сайруса. Повисает гнетущее молчание. И тут я с ужасающей ясностью понимаю: Гарт пришёл не договариваться. Он пришёл грабить и унижать. Все эти разговоры – лишь пустая игра, жестокий спектакль. Кузница ему не нужна, единственное, что ему действительно нужно, – сломать Сайруса, показать ему его место.

— Ладно. Это глупо с моей стороны – идти на уступки такому, как ты, но я попробую, — наконец заговаривает Гарт, лениво поднимаясь с кресла. Его глаза холодно блестят.

— Сейчас я расскажу тебе, как всё будет на самом деле. Ты находишь кости и отдаёшь их мне. Все до единой. И лучшие из твоих камней – тоже. Взамен я закрываю глаза на то, что ты здесь ошиваешься. Неплохая сделка, не так ли, отшельник? Будешь сотрудничать — всё у тебя будет хорошо. Начнёшь сопротивляться… Ну, тогда ты очень скоро узнаешь, что случается с теми, кто не хочет дружить с Гартом. А сейчас ты быстренько соберешь всё ценное, что у тебя есть, и с благодарностью за моё великодушие, отдашь это мне. Либо по-хорошему, либо будет очень, очень по-плохому. Тебе решать.

22

— Что ж, ясно, — говорит Гарт видя, что Сайрус молчит.

Взгляд Гарта цепляется за стол, за которым мы только что ели.

— Ешь кашу сразу из двух тарелок, мой друг? Весьма любопытно, — он издаёт короткий, булькающий смешок, от которого у меня по коже бегут мурашки. — Или, может быть, укрываешь кого-то из беглых? У нас как раз недавно пропала одна.

Сайрус едва заметно дёргается всем телом. Моё сердце обрывается и ухает куда-то в пропасть.

— Обыскать эту дыру! — рявкает Гарт, его лицо искажается злобой. — А этого – взять! Живей!

Надзиратели, словно свора верных псов, только и ждавших команды, с глухим рычанием бросаются на Сайруса.

Всё внутри меня обрывается. Нет! Только не это!

Но Сайрус не теряет ни мгновения – он буквально взрывается, превращаясь в сгусток ярости.

Резкий, молниеносный выпад тростью — и один из нападавших с диким воплем отлетает к стене, врезаясь в неё всем телом. Второй получает сокрушительный удар навершием в висок и мешком оседает на грязный пол. Сайрус двигается быстро, жёстко, отчаянно и яростно. Камни в его маске на мгновение вспыхивают ослепительно-ярким светом. Ещё один надзиратель сбит с ног и корчится на полу.

На какой-то безумный миг в моей груди вспыхивает отчаянная, почти безумная надежда. Он справится! Он сможет! Я почти подаюсь вперёд, ладонь сама тянется к хлипкой щеколде чулана, я должна помочь, должна хоть что-то сделать!.. Но тут же леденею от горького осознания своей полной беспомощности. Да что я могу против них?

Их слишком много. Трое повержены, но остальные, озверев от ярости и вида крови, наваливаются со всех сторон, не давая ему передышки. Один из надзирателей ухитряется зацепить его ногу тяжелой дубинкой, Сайрус на долю секунды теряет равновесие. Этот крошечный миг решает всё. Его тут же скручивают, с хрустом вырывают трость. Несколько тяжёлых, глухих ударов обрушиваются на него – по рёбрам, по спине, по голове.

Я вижу, как его тело судорожно вздрагивает от каждого удара, и невольно всхлипываю, до крови закусывая губу, чтобы не закричать, зажимая рот ладонью. Горячие слёзы застилают глаза, каждый удар по нему отзывается острой, рвущей болью во мне. Хочется кричать, выть, но голос застревает в горле тугим комком первобытного ужаса. Бессилие и слепая ярость душат меня, разрывают изнутри.

— Держите крепче этого ублюдка! Не дайте ему дёрнуться! — рычит Гарт, подходя к поверженному, тяжело дышащему Сайрусу. Он наклоняется и резким, полным садистского удовольствия движением срывает с него маску. Та с глухим стуком ударяется о каменный пол.

Я затаиваю дыхание, впервые видя обезображенное лицо Сайруса так отчётливо, при резком, дрожащем свете фонарей. Глубокие, рваные шрамы пересекают его щёку и лоб, змеясь к затылку, один из них, самый страшный, почти задевает глаз. Это жуткое, мучительное зрелище – вечное напоминание о его отчаянной попытке выбраться отсюда.