Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 1

Ну, что сказать… Конечно, я немного так удивился. До чего своеобразные тут нравы: вчера она смеялась у меня в каюте, проделывая всякие интересные (и приятные, что скрывать) штуки, а сегодня чинно сидит при королеве. Обожаю такие сюрпризы: бац, и веселая подружка оказывается полинезийская великая княжна.

Рядом с ней я узнал Теа. Уже не просто смешливая девица с корабля, а спутница Моаны. Фрейлина, если переводить на наш придворный дурдом. Чуть дальше оказалась и Хина. Робертс шепнул, что она дочь короля соседнего острова. Важная гостья, связующая нить между королевскими родами!

Какое-то время я размышлял, как так получилось что в моем гамаке оказался весь цвет местной аристократии. Совпадение из серии «такого не бывает»!

И вскоре догадался, что случилось.

Дамочки из королевской семьи — самые красивые на острове. Ведь короли выбирают себе супругу из наиболее привлекательных островитянок. Ну а я, собственно, поступил, как король: выбрал на «Надежде» самых симпатичных девиц. К тому же они держались по-родственному, вместе.

Вот оно так и совпало!

Тем временем начали подавать угощение: свинину из земляной печи, рыбу на листьях, таро, бананы, кокосы и мягкие ломти плодов хлебного дерева.

Моана, улыбаясь, принесла мне всё это на широком банановом листе. Села рядом, как бы случайно коснулась моей руки. Хина издалека чуть ревниво поглядывала на нас. Но подойти не решалась: рядом сидел её муж, сын соседнего короля, татуированный здоровяк с плечами, как шлюпочный борт. А островитянки, как нам объяснил Робертс, должны были хранить верность мужьям хотя бы в их присутствии.

Потом подали мутноватый напиток в деревянной чаше.

— Кава, — шепнул Робертс и тут же добавил: — Не пейте это, граф. Вы не представляете, как они её готовят.

— Архипыч, ром из корзины, — велел я.

Старик, ворча про погибель и басурманские пойла, достал бутылку. При виде рома Катенуа сразу оживился, Тамахай довольно хрюкнул, Резанов расправил плечи, а дело, как водится, пошло веселее.

Моана подала мне кусок свинины. Пальцы у неё были тёплые, в масле и жёлтой краске. Она смотрела с таким видом, будто я уже должен понимать местные правила, хотя я пока с трудом понимал даже, что именно ем.

И тут я вспомнил про свои подарки.

Достал из-за пазухи мелкий свёрток и развернул на ладони.

— Раз вы тут всё-таки одетые, — сказал я Моане, — вот тебе иголки. Пользуйся.

Она взяла одну иглу, повертела, прищурилась. Теа тут же сунулась смотреть. Моана что-то сказала ей и засмеялась. Кажется, они понятия не имели, зачем нужны эти маленькие железные щепки.

Но теперь случилось нечто совершенно неожиданное. Жрец по имени Доватиа до этого сидел почти неподвижно, а теперь его взгляд прилип к моей руке.

Быстро подойдя, он протянул ладонь. Моана и Теа сразу притихли.

Я положил одну иглу ему на пальцы. Жрец поднёс её к глазам, провёл кончиком по коже на запястье, потом подозвал худого старика с татуированными руками. Тот взял иглу, посмотрел, прищурился и что-то быстро залопотал.

Робертс рядом улыбнулся.

— Кажется, граф, вы сорвали банк! Жрец Доватиа хочет видеть остальные.

— Все не покажу, — сказал я Робертсу. — Передай: у меня таких мало.

— Это правда?

— Теперь уже да. А нафига жрецу эти иглы? Решил заняться вышивкой?

Робертс странно посмотрел на меня.

— Татуировки, граф. Татуировки!

Тут я чуть не хлопнул прилюдно себя по лбу. Точно!

Достал маленький свёрток, развернул, достал с пяток игл. Остальное оставил при себе.

У Доватиа разгорелись глаза. В руках старика, подошедшего по зову жреца, появилась тонкая бамбуковая палочка. На конце — маленькая костяная пластинка с зубцами.

Старик положил свой инструмент рядом с иглой, внимательно сравнил их.

Робертс улыбнулся.

— Они называют это «тэту». Вся знать просто помешана на них. Но инструмент очень грубый: кость с зубцами, осколки раковин, бамбук. Долго и больно. Зато красиво, если вы из тех, кому нравится всю жизнь носить на себе чужую работу.

Я посмотрел на татуированные руки старика, на почти сплошной узор на теле Катенуа, на мрачную разрисованную тушу королевского брата — Тамахая. Отлично. Вот он, рынок: премиальная тату-студия каменного века.

Вокруг нас тут же собралась небольшая толпа. Старик-татуировщик что-то попросил, и к нему подвели молодого парня. Тот без особого восторга, но и без страха вытянул руку. Старик макнул иглу в чёрную краску, прижал кожу пальцами и сделал короткую черту.

Парень мужественно терпел. Линия вышла тонкая, чистая — совсем не такая, как широкие насечки от костяной гребёнки. Старик щёлкнул языком.

— Красиво, но медленно — пояснил англичанин.

— А ты переведи, что надо несколько игл вставить рядом в дерево или кость. Как их гребёнка, только зубцы железные, а не костяные.

Робертс перевёл. Старик и Доватиа переглянулись, а окружающие тут же залопотали. Даже король Катенуа подошел к нам, оставив Резанова в недоумении.

Вот теперь крючок вошёл по самую бородку!

Дальше началась дикая фантасмагория.

Катенуа пил ром, становясь всё пьянее. Тамахай пил ещё бойчее, смешивая каву и ром, каждой чашки всё дружелюбнее смотрел на меня. Доватиа вертел иглу между пальцами, старый татуировщик что-то быстро объяснял ему, показывая то на свою костяную гребёнку, то на стальное жало. При этом мы вовсю торговались.

Мне, понятное дело, нужны были не свиньи и не кокосы. Робертс осторожно переводил, выторговывая для меня черепа. Моана сидела рядом и кормила меня с пальмового листа кусочками свинины, таро и мягкого плода хлебного дерева. Делала она это так деловито, будто имела полное право. Теа хихикала за её плечом. Хина смотрела издали с таким видом, будто ей и любопытно, и досадно, и очень нельзя подойти ближе.

Чем пьянее мы становились, тем яростнее шел торг. Когда жрец стал картинно сомневаться в полезности покупки, я не выдержал:

— Робертс, скажи им: новым железным зубом можно попробовать на мне. Небольшой знак. На руке. Для начала.

Робертс перевёл, и Доватиа довольно осклабился.

Старый мастер взялся за моё предплечье. Моана подалась ближе, Теа что-то радостно пискнула. Хина тоже вытянула шею, забыв на миг про своего татуированного мужа. Тот, кстати, заметил и недовольно хмыкнул. Хина тут же снова сделала лицо приличной дочери соседнего короля.

Первый прокол вышел терпимый. Второй — уже злее. Мастер попробовал и железные иглы, и свою костяную гребенку. И то и другое больно, хоть и по-разному.Костяная гребёнка била грубо и честно, а моя маленькая стальная игла работала жгуче и остро.

На предплечье появилась короткая чёрная черта, потом вторая. Мастер довольно щёлкнул языком.

Вот тут офицеры, конечно, не выдержали — ром и мой пример делали своё дело.

Головачёв первым заявил, что русский моряк не хуже графа, и ему набили тату на запястье. Он храбрился до третьего прокола, потом начал цветисто ругаться.

Затем мичман Беллинсгаузен решил, что маленькая тату на плече — прекрасная память о кругосветном плавании. Ратманов захотел орла, Ромберг — черепаху. Даже Крузенштерн не выдержал и заказал набить ему на ноге имя супруги, начертив на песке, как оно пишется.

Катенуа, нализавшийся кавы пополам с ромом, довольно хохотал. Дамы тоже быстро сбросили напускное приличие в своих шалях, помня про высокое происхождение. Но ром, смех и русские офицеры в радиусе доступа сделали своё дело. Через четверть часа эти же высокородные островитянки вели себя почти как дикарки на корабле: переглядывались, смеялись, обсуждали наших мужчин и без малейшего стеснения выбирали себе добычу.

Одна показала на Головачёва, потом на пальмы, потом сложила ладони у щеки, изображая сон. Только дураку было непонятно, какой именно. Другая обошла Фаддея Беллисгаузена, сидевшего с голым торсом (ему как раз били тату), пощупала плечо, заглянула в лицо, довольно кивнула, как покупательница на конском рынке, затем распахнула шаль и затрясла грудью. Старшая жена Катенуа, покосившись на пьяного супруга, потянула Резанова за ленту на мундире, рассматривая его орден, ленту, перстни и пуговицы. Николай Петрович объяснял жестами, что это знаки великой власти. Выглядело так, будто индюк читает лекцию павлинихе о пользе государственного устройства.