Команданте (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 2

Королева слушала с улыбкой.

В общем, весело гуляют на Нуку-Хива.

Тем временем мне закончили первый рисунок на предплечье — сложный тонкий полинезийский узор.

— Они предлагают сделать знак гостя под защитой Катенуа, — сказал Робертс, сам уж изрядно пьяный.

Мне в это время уже море было по колено.

— А давайте! И орла на спине! И… — я покосился на Крузенштерна — еще вот это:

И по его примеру написал на песке «ДМБ — 92».

Моана придвинулась ближе, взяла у Теа кусок мягкой ткани, осторожно промокнула кровь у края рисунка. Потом макнула пальцы в кокосовое масло и провела рядом с воспалённой кожей. Стало чуть легче.

Моа улыбнулась, тронула моё плечо и сказала что-то короткое.

— Говорит, вы терпите лучше, чем некоторые мужчины её народа.

— Некоторые? Передай ей, что русский граф претендует на первое место!

Вдруг я почувствовал, как плывет голова. Сначала решил, что это просто догнал ром. Так бывает, особенно в молодости: вроде, сидишь героем, а пробуешь встать — и все, приехали, здравствуй, гравитация.

Но в этот раз ощущение было другое. Вместо весёлого пьяного бурьяна — мутная тяжесть под черепом, жар в крови и странная слабость в ногах. Не сразу я понял, что это сказалась краска для тату. Всё-таки мне набили не пару точек на память, а несколько довольно крупных знаков. И вся эта чёрная дрянь вместе с болью, ромом и жарой полезла в тело, как налоговая проверка с маски-шоу.

Взгляд Моаны из ласкового стал тревожным. Положив ладонь мне на лоб, она что-то тихо сказала Теа. Я попытался встать, чтобы доказать всем, что русский граф ещё вполне себе ого-го… но земля качнулась, пальмы пошли кругом, лица Катенуа, Доватиа, офицеров и Робертса смешались, замелькали, и всё начало быстро меркнуть перед глазами.

Проснулся я от боли. Вчерашние тату горели, будто под кожу засунули маленькую кузницу и поставили туда очень работящего кузнеца. Грудь жгло, рука слушалась плохо, кожа распухла, чёрный узор, покрытый запекшейся кровью, блестел маслом.

И, что самое интересное, находился я совсем не на корабле. Меня окружали покрытые пальмовыми листьями стены хижины (ну, или дворца — тут уж как поглядеть) гостеприимного Катенуа.

Сел, поморщился и попытался вспомнить вечер. И на вопросе, что было после того, как я попытался встать, память неприятно споткнулась.

Зашуршали листья, и в хижину вошла Моана. Теа держалась чуть позади, с кокосовой чашей и видом фрейлины, которой доверили важного, но не очень умного иностранца.

Принцесса Нуку-Хивская наклонилась, осмотрела моё плечо, что-то сказала Теа. Та подала ей кокосовое масло. Моана осторожно провела пальцами возле узора.

— Доброе утро, — сказал я. — Или как у вас тут говорят после того, как человеку всю ночь дырявили кожу?

Она улыбнулась и постучала пальцем мне в грудь. Потом показала на себя.

Тут в хижину, кряхтя, пролез Архипыч. Сначала показалась его седая голова, потом плечо, потом всё остальное, включая выражение лица человека, который нашёл барина не просто в грехе, а уже в каких-то запредельных его последствиях.

— Батюшка Фёдор Иванович! — всплеснул он руками. — Да что ж это такое-то? Да кто ж вас так? Да вы весь расписанный, словно кабацкая вывеска! А эта-то чего тут сидит? Господи помилуй, опять погибель!

— Захар Архипыч, не вой. Голова и без тебя трещит.

— Да как же не выть, когда барина дикари изукрасили!

Моана смотрела на старика с интересом, Теа за её спиной давилась смехом.

— Я что, не попал на корабль?

Архипыч всплеснул руками.

— Да какой корабль-то? Как ваше сиятельство сомлеть изволили, так вас сюда, в царскую хижину, почивать и положили.

— Позови Робертса, — сказал я. — Быстро!

— Англичанина-то? Ох, не к добру это всё…

Архипыч ещё раз перекрестился, бросил на Моану подозрительный взгляд и, бормоча под нос молитву, полез обратно наружу — искать Робертса.

Пока Архипыч ходил за англичанином, в хижине установилась странная суета.

Моана и Теа быстро переговаривались между собой. Как я понимал, Моана, как принцесса, распоряжалась, Теа ехидничала и обе они время от времени поглядывали на меня, давясь смехом. Потом Теа принесла деревянную чашу с прохладной водой и каким-то кислым соком; Моана приподняла мне голову, поднесла чашу к губам и смотрела строго, будто я не русский граф, а больной щенок, которого надо заставить пить.

— Не надо так заботливо, — пробормотал я. — Чувствую себя дедом, уже подписавшим завещание.

Улыбнувшись, Моана пальцами поправила повязку у татуировки и что-то тихо сказала Теа. Та хихикнула, показала на моё плечо, потом на Моану и ткнула пальцем мне в грудь.

Тут появился Робертс. Вид у него был настолько довольный, что захотелось сразу проверить кошелёк.

— Поздравляю, граф, — окинув взглядом хижину, сказал он.

— С чем?

— С браком, разумеется. Как чувствуете себя в роли свойственника короля?

Слова англичанина, понятное дело, кого угодно привели бы в состояние легкого недоумения. Конкретно говоря, я просто охренел.

— Робертс, если это и есть английский юмор, то ясно, почему вас не любят французы.

— Ну что вы, граф. Разве можно шутить с такими вещами?

Тут меня как свинчаткой по башке ударило. Твою мать!

Ладно бы меня просто угораздило переспать с дочерью короля. Ну, с кем не бывает. Так нет же, надо было вляпаться по самые помидоры! Приехали, блин.

Без меня меня женили.

Для человека, привыкшего держать судьбу в своих руках, это было, прямо скажем, позорно.

— Эдвард, как это могло произойти? — жалобно спросил я.

Робертс присел у моего ложа.

— Здесь, граф, всё проще, чем в Европе. У вас церковь, венчание, запреты, да и развод почти невозможен. Здесь мужчина и женщина сходятся, род принимает, дают выкуп или дар — и брак считается заключённым.

— Выкуп?

— Да. За женщину высокого рода — обязательно. Отец, жрец, свидетели, подарки. Вчера вы дали задаток.

— Задаток?

— Ткань. Иглы. Подарки. Тэту. Одобрение Катенуа.

— Одобрение? Да он быль пьян в стельку!

— Как и все мы, граф.

— Прекрасно. Я не торговался?

— Торговались. Просто не совсем за то, о чем думали.

Моана смотрела на нас очень внимательно. Слов она, конечно, не понимала, тема была ей явно очень интересна.

— И что теперь?

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство. На тихоокеанских островах отношение к браку совсем не такое, как у вас. Если не хотите мириться со своим положением, всё просто. Скажите жене: «Оставляю тебя», — и можете считать себя свободным. На их языке это будет так: «Ха-ару-э ау иа оэ».

Произнеся это, Робертс сделал ладонью жест, будто отсекает лиану.

Теа сразу перестала улыбаться. Моана напряглась. Они переглянулись, понимая, что мы говорим о нашем скороспелом браке.

Стараясь ее успокоить, я улыбнулся и кивнул. Нет, конечно, я был зол. В основном — на себя. Обычно я стараюсь жениться по здравому размышлению и на свежую голову, а не вот это вот все. Но лишний раз нервировать девушку тоже не хотелось.

Тем более, она такая милая.

Так или иначе, первым делом надо был явиться на корабль. Крузенштерн не любил, когда мы ночевали на берегу без разрешения.

— Архипыч! Ты где?

Старик явился мгновенно, как будто стоял под стеной и подслушивал. Конечно, в благих целях.

— Собираемся, — сказал я. — На корабль. И не причитай мне опять!

— Как же не причитать, батюшка, когда вас женили басурманы, выкуп платить надо, а вы ещё и вон весь чёрный, словно клеймёный!

— Захар Архипыч, я ещё сам не понял, женат я, куплен или чего. Поэтому молчи и помогай.

Повернувшись к Моане, через Робертса объяснил: иду на корабль. Вернусь. Поговорю с капитаном. Все хорошо. Люблю, целую.

Робертс перевёл. Моана кивнула. Теа всё ещё смотрела с недоверием, но уже без прежнего испуга.