Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 33

— Какого черта нью-йоркские легавые никак не поймают этого ублюдка? — пробурчал один из дальнобойщиков, заливая яичницу морем кетчупа.

— Чтобы не лишиться пенсионных бонусов! — раздалось сквозь звон кофейных чашек. Большинство дружно заржали, но Бугатти шутки не понял.

— Поймать гада и зажарить на электрическом стуле, делов-то, — подытожил кто-то из угла, и предложение встретило всеобщее одобрение.

Оператор Марвин Гальегос, один из постоянных напарников Бугатти, спустился по лестнице и тяжело опустился на стул напротив него.

— Сейчас начнется, — устало проговорил он, глядя на экран, где высветилась заставка экстренных новостей.

Бугатти мысленно проклял чертов Тейверс-Клифф в Монтане. Две срочные новости подряд — лучше и не придумаешь! А он торчит в этой глуши. На выцветшем экране диктор передал слово в зал брифингов Белого дома.

Как обычно, Уэсли Бэрфут с абсолютно невозмутимым видом поднялся на трибуну. Он кивнул журналистам. Одет он был безупречно — пожалуй, даже чересчур: широкий узел галстука, зачесанные назад блестящие волосы. Но белозубой улыбки, которую так любил Бугатти, на этот раз не последовало.

Уэсли представил президента, и Бугатти выпрямился. На мгновение гул за его спиной утих.

— Доброе утро, дамы и господа, — как всегда начал президент Янсен, кивнув журналистам. — Надеюсь, вам удобно и вы в хорошем расположении духа, потому что сегодня мне придется занять у вас чуть больше времени, чем обычно.

Янсен поправил волосы и надел очки для чтения.

— Я прекрасно понимаю, что вы все хотите услышать комментарии по поводу отставки Майкла Лернера, но мне придется вас разочаровать. Никаких комментариев не будет, и на данный момент преемник Лернера еще не назначен. Тема, о которой я хочу поговорить сегодня — это страх! — На этих словах несколько дальнобойщиков так и замерли с занесенными над тарелками вилками.

С этой секунды Америка изменилась навсегда.

— Речь идет о страхе и о том, как навсегда его искоренить. Речь идет о нас с вами и о стране, в которой мы живем и которую любим. Речь идет о том, чтобы стать свободными людьми — избавленными от страха быть непохожими на других и от страха перед самой жизнью. Свободными людьми, какими нам и велит быть Конституция. Соединенные Штаты вновь должны стать местом, на которое весь мир будет взирать с восхищением и радостью.

— Да пошел он! — донеслось сзади.

Бугатти наклонился к оператору:

— Включай камеру, Марвин. Снимай реакцию людей. Самое интересное происходит прямо здесь.

Если уж ему не довелось оказаться в Вашингтоне, то он хотя бы сделает репортаж о том, как эти твердолобые деревенщины воспринимают слова президента.

— Уже пишу, — прошептал в ответ Марвин.

Следующие слова Янсена прозвучали без тени сомнения:

— Но прежде чем мы сможем избавить человека от страха, мы должны уничтожить его причину.

— Так расстреляйте черномазых! — крикнул один из дальнобойщиков.

— И заприте баб на кухне! — поддакнули из угла.

— Да заткнитесь вы, дайте послушать человека! — прикрикнул третий.

— С чего это? Ты что, Бобби, за демократов, блядь, голосовал? — огрыкнулся первый.

Президент устремил взгляд в камеру. Его глаза горели, словно у влюбленного юноши. Горели и пронзали насквозь.

— Сегодня я намерен созвать в ближайшее время чрезвычайную сессию Конгресса США. Правительство представит проект масштабных реформ законодательства, направленных на улучшение социального обеспечения каждого гражданина этой страны. Слушай внимательно, Америка, чтобы знать, какое будущее нас ждет.

Он выдержал паузу, и всё кафе, за исключением одного продолжавшего жевать обжоры, замерло, словно на стоп-кадре.

— Прошли времена, когда наше общество держали в тисках, медленно выжимавших из нас жизнь. С сегодняшнего дня мы будем не щадя сил бороться за более справедливую судебную систему, рабочие места для каждого, бесплатную медицинскую помощь в больницах, разоружение гражданского населения, здоровую политику в сфере СМИ и повышенную ответственность за образование и повседневную жизнь наших детей. Одним словом, нас ждут радикальные перемены. Мы построим США, где больше не нужно будет запирать двери на ночь. Отныне Америка будет соответствовать своим идеалам.

Стоявшие вокруг Джона мужики в клетчатых рубашках онемели от изумления. Один из них с грохотом отодвинул металлический стул.

— Этот идиот совсем рехнулся! — крикнул он, бросив на стол несколько купюр. — Сдачи не надо, Мэгги! — бросил он официантке и выскочил на парковку, откуда через секунду донесся рев огромной выхлопной трубы. Долларовые бумажки так и остались лежать на столе — никто к ним не прикоснулся.

Бугатти с тревогой смотрел на экран. Уэсли уж точно не преувеличивал.

В зале брифингов сменился ракурс камеры, и на мгновение показались окаменевшие лица журналистов. Бугатти отдал бы всё на свете, чтобы сидеть сейчас среди них.

— Ты заснял того громилу в углу? — шепнул он оператору, указывая на шкафоподобного мужика, который что-то орал в сторону экрана.

Марвин повернул камеру, в то время как на экране снова крупным планом возник президент.

— Мы все должны разделить это бремя, и мы справимся, — продолжал президент. — Мы — американцы. Мы можем всё!

— Ну, это он точно не про мою жену! — заорал мужик из угла, брызжа едой.

— Да ладно тебе! — выкрикнул кто-то в ответ. — Она может куда больше, чем ты думаешь!

Все покатились со смеху, но Бугатти было не до смеха.

Президент Янсен пристально смотрел на зрителей.

— Мне это видится как футбольный матч. Ультраправые и ультралевые оказываются вне игры, за боковой линией. Остальные продолжают матч, и их большинство, уж поверьте мне! Через год те, кто держится центра, выиграют эту игру. Америка одержит свою главную победу в истории. Америка станет мирной страной, где у каждого будет работа, а тюрьмы опустеют.

Официантке в этот момент делать было особо нечего.

Целых сорок минут президент обращался к народу, пока взрослые суровые мужики сновали туда-сюда через стеклянную дверь придорожного кафе отеля «Джонсонс Кволити». Время от времени президента прерывали резкие вопросы и выкрики журналистов из зала брифингов, но охрана была наготове на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Было очевидно: Янсен предвидел подобную реакцию.

На протяжении всего выступления глава администрации Томас Сандерленд стоял за спиной президента с непроницаемым лицом, а рядом с ним — Уэсли Бэрфут, который становился всё бледнее и бледнее.

Бугатти прекрасно его понимал. Врагу не пожелаешь такую работу.

— Что за херня тут творится? — раздался громовой голос у входа.

Бугатти оглянулся. Прямо у двери в сопровождении двух бритоголовых громил стоял его будущий собеседник — лидер военизированной группировки Муни Куэйл. Насупившись, он свирепо смотрел на экран. В своей громоздкой камуфляжной форме, увешанной эмблемами с белоголовыми орлами, и с патронташами крест-накрест на груди на манер Че Гевары, он привлекал к себе максимум внимания.

Оператор толкнул Бугатти локтем:

— А вот и он!

— Вижу. Какая поразительная наглость — вот так заявляться на публику. Он вообще соображает, что он один из самых разыскиваемых людей в стране?

Оператор окинул взглядом бритоголовых сообщников в кафе:

— А где ему еще быть в большей безопасности, чем здесь?

Через три минуты люди из ополчения вывели их к закрытому фургону без каких-либо опознавательных знаков, если не считать номеров, которые были еще грязнее, чем длинные кожаные сапоги их конвоиров. Из кафе всё еще доносились яростные крики. Муни Куэйл в мгновение ока завел толпу. «Конец нашей великой державе!» — кричал он среди прочего.

— Паршивый коммунистический выродок Брюс Янсен не отберет у нас оружие! Не бывать тому, чтобы он облегчал жизнь всяким черномазым преступникам и арабам, уж я об этом позабочусь, — поклялся он, ударив себя в грудь прощальным жестом «Белоголовых орлов».