Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 32

Это был идеальный способ заявить, что президент фактически невменяем и последствия этого скоро проявятся. И после такого уже плевать, кто кого уволил.

Журналисты обступили Лернера со всех сторон, но большего от него добиться не смогли.

Меньше чем через десять минут у Уэсли зазвонил телефон — это был Джон Бугатти.

— Лернер ушел в отставку. Что там происходит? — спросил Бугатти.

— Мне сейчас некогда, Джон, я пишу заявление для прессы. Должен закончить через полчаса.

— Да ладно тебе, хоть словечко, Уэсли. Я сижу в Богом забытом месте в Монтане и вообще не соображаю, что у вас творится. Намекни хоть, дружище.

— Президент сошел с ума! — Уэсли тут же пожалел о своих словах, но было поздно.

— С ума? И что он натворил?

— Да ладно, я пошутил! — Уэсли попытался сглотнуть слюну, но во рту совсем пересохло. — Ерунда все это, Джон. Янсен выдвинул крайне спорный законопроект по укреплению правопорядка, и Лернер отказался его поддержать. Никакой конкретики я сейчас выдать не могу, но завтра проект в том или ином виде представят в Конгрессе.

— Спорный — в каком смысле? Ну же, Уэсли, хотя бы одно слово.

— Цензура в СМИ.

— Ты ведь опять шутишь, да?

— Да.

— Да ладно, Уэсли, поделись деталями. Если кто спросит, я скажу, что узнал все от Майкла К. Лернера. Ну хоть один пример! Я тут стою и пялюсь в засаленный двадцатидюймовый телек в каком-то занюханном городишке, где в отеле даже нет проводного интернета. Сделай одолжение старому другу.

— Хорошо! Вот тебе пример: показ любых телепередач, пропагандирующих насилие, будет прекращен.

— Серьезно? Ну, тогда Том Джампер лопнет от злости, ха-ха! — Уэсли знал, что льет воду на мельницу Бугатти. Тот ненавидел реалити-шоу Тома Джампера, где участвовали отбросы общества, сильнее чумы. Недоразвитые микроцефалы, чья жизнь была не содержательнее, чем у стаи обезьян. Жрать, трахаться и мутузить друг друга — вот и все, на что были способны участники шоу Джампера. Это и ничего больше. Впрочем, Уэсли и сам горевать по этой передаче не собирался.

Он покачал головой, мысленно осуждая то, что собирался сказать дальше, но все равно произнес:

— И запрет на продажу любых боеприпасов гражданским лицам.

— Вот как?

Уэсли отчетливо услышал, как Бугатти глубоко вздохнул. Как до того дошла вся серьезность ситуации. Его мозг лихорадочно заработал, пытаясь сообразить, какие источники могут подтвердить эти разрозненные сведения. И Бугатти прекрасно понимал, что имя Уэсли ни в коем случае нельзя светить.

Поэтому Уэсли добавил:

— Всем заключенным, кроме приговоренных к смертной казни, будет объявлена амнистия.

— Боже всемогущий!

Уэсли положил трубку и перечитал первую страницу речи. Какого черта он не высказал все Янсену в лицо и не подал в отставку? Какого дьявола он вместо этого написал свою лучшую речь в жизни?

Джон Бугатти проторчал всю ночь в дальнем крыле отеля «Джонсонс Кволити», которое снаружи на потрескавшихся эмалированных вывесках сильно преувеличенно именовалось «рестораном». На самом деле это была невзрачная пристройка, служившая придорожной забегаловкой для дальнобойщиков, остановившихся на ночлег в паре сотен миль к востоку. Настоящих ресторанов в городе не было вовсе — местные, похоже, и понятия не имели, что это такое. Весь отель, как и это помещение, отличался редким уродством. Наспех состряпанная панельная коробка, где откровенная халтура строителей и наплевательское отношение хозяина к расходам на ремонт прямо-таки вопияли к небесам. Повсюду протертый до дыр линолеум, столы со сколами на ламинированном покрытии и потрепанные рекламные плакаты, с явной иронией напоминавшие о том, какая красота царит за пределами этих убогих стен. Отель во всех отношениях навевал жуть, напоминая Бугатти о тех временах много лет назад, когда он стоял на куда более низкой ступени в журналистской иерархии и вынужден был сам оплачивать свое жилье.

Но каким бы убогим ни был этот отель, он оставался единственным местом для ночлега в захолустном городишке Тейверс-Клифф в штате Монтана. Именно в этих краях его будущий собеседник решил скрыться от назойливого внимания общественности.

Съемочной группе потребовалось почти три недели, чтобы выйти на Муни Куэйла, основателя монтанского ополчения, более известного как «Белоголовые орлы». Интервью с ним было назначено на следующее утро, и именно ради этого Джон приехал сюда.

Муни Куэйл находился в розыске, регулярно попадал на первые полосы газет и заставлял женщин пожирать его похотливыми взглядами. Статный, темноволосый красавец, похожий на Рока Хадсона[45], он вызывал у многих восхищение. Однако главная проблема заключалась в том, что он являлся ярым сторонником объединения всех военизированных группировок США в единую организацию под его собственным руководством. В этой роли Куэйл был чертовски опасен и с поразительным красноречием грозил смертью и разрушением всем и каждому. Заполучить эксклюзивное интервью с таким человеком — мечта любого журналиста, шанс, который выпадает раз в жизни.

Вот только Бугатти вместо того, чтобы радоваться сенсации и спокойно ждать, когда Муни Куэйл сообщит время и место встречи, сидел и гипнотизировал мобильник в надежде, что выпускающий редактор отзовет его обратно и пришлет кого-нибудь взамен. Если в Вашингтоне творилось какое-то безумие, он обязан был находиться там. Но его там не было.

Он провел в этой забегаловке всю ночь — отчасти для того, чтобы держать вашингтонскую редакцию в курсе конфиденциальных сведений, полученных от Уэсли Бэрфута и пары других надежных источников, отчасти чтобы следить по «Эн-би-си» за тем, как они подают эту информацию. А под конец, совершенно неожиданно для себя, он с холодным потом на лбу наблюдал за грандиозным скандалом, который вызвала отставка вице-президента. Старый поцарапанный телевизор, примостившийся на автомате с «Кока-Колой», почти потерял цветность, так что и ведущий новостей «Эн-би-си», и сам вице-президент выглядели на экране как никогда жалко.

Около шести утра хозяин отеля открыл стеклянную дверь, ведущую на парковку, впуская первых посетителей, и, не спрашивая мнения Бугатти, переключил канал на реалити-шоу Тома Джампера, где жирные недоумки поливали друг друга отборной грязью. Джон посмотрел на экран другими глазами. Судя по тем радикальным переменам в СМИ, о которых намекнул Уэсли, подобному телемусору скоро придет конец. Грустить по этому поводу уж точно никто не станет.

Стоило хозяину отеля скрыться в вестибюле, Бугатти сразу же вернул «Эн-би-си». Официантка ничего не заметила — она была слишком занята, разнося сомнительного вида яичницу и тосты с такой неприветливостью, которой позавидовал бы сам Чингисхан. Водителям было плевать. Они знали эту бабу сто лет, и ее сомнительные прелести давно никого не волновали. Лишь бы набить желудки, а на все остальное — наплевать.

Люди съезжались издалека, преобладал южный говор. Посетители вели себя шумно и комментировали происходящее на экране примерно с тем же знанием дела, с каким восьмилетняя шимпанзе рассуждала бы о квантовой физике.

«Слава богу, что мне не приходится слушать этот бред каждый день», — подумал Бугатти и перевел взгляд на диктора.

На улицах Нью-Йорка произошло очередное убийство, напугавшее всех до чертиков. На этот раз жертвой манхэттенского стрелка стал пожилой мужчина; он скончался не столько от ранения, сколько от того, что изношенный возрастом организм просто не справился с шоком. Это было грустно и ужасно, но все же не вызвало у Джона и остальных присутствующих такого потрясения, как случившееся на прошлой неделе убийство двоих подростков.

Позади него стена из красно-черных клетчатых рубах и бейсболок со всевозможными надписями становилась все плотнее. Парковка перед отелем быстро заполнялась фурами и прицепами, превращаясь в дымящийся лес выхлопных труб.