СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Ларин Павел - Страница 15

Минут через двадцать езды по грунтовке Митрич снова свернул на лесную просеку. Поймал хмурый взгляд Карася, усмехнулся:

— Не боись, товарищ командир, теперича все по-честному. Нам и правда надо в ту сторону.

— Да я и не боюсь, Митрич. Просто не хотелось бы снова пожилому человеку руки заламывать. Старших надо уважать, — хмыкнул в ответ Мишка. — Как в песне, помнишь? Старикам у нас везде почет.

Дед что-то буркнул себе под нос про наглую молодежь, но очень тихо. Все-таки «молодежь» с корочкой СМЕРШа может за подобные высказывания и по голове настучать. Образно, конечно.

А вообще, пока мы ехали, Мишка озвучил мысль, которая невольно теперь крутилась в моей голове.

— Слышь, лейтенант, — тихонько шепнул он, как только вытащили телегу и снова тронулись в путь, — Похоже, мы с тобой благое дело сделали, когда бумаги эти забрали. Видал, как получилось? Едва от железной дороги отошли, с Митричем встретились. И Митрич нам наводку дал на Воронова. Понял? Будто…— Карась покосился на деда, проверяя, слышит ли тот нашу беседу. Дед пялился вперед, на дорогу и вроде бы внимания не обращал, — Будто бы нас…ну…

Мишка замялся, подбирая слова. Потом посмотрел куда-то на небо и еще тише добавил.

— Будто нас благословил кто.

Я с удивлением покосился на старлея. Слышать подобные вещи от оперативника контрразведки, партийного, бывшего вора было странно. Хотя, судя по смущенной физиономии Карася, он и сам офигевал с того, что говорит. Но потом, когда мы снова замолчали, я вдруг подумал — а что, если так оно и есть? Без всяких теологических и философских размышлений, конечно. Что, если меня в прошлое закинуло как противовес Крестовскому? Типа, появилось дерьмо, нужна и лопата, которая это дерьмо приберет.

Вот такие странные размышления крутились в голове, пока мы ехали в сторону смолокуренного хутора. Ну и еще, конечно снова пытался по полочкам разложить все факты, все сведения, все детали, которые имеются.

Митрич, окончательно убедившись, что мы не вражеские лазутчики, заметно расслабился. Принялся рассказывать нам о своем прошлом.

— Я-то сам из Ивановки, — вещал он, щурясь на солнце, которое пробивалось сквозь крону деревьев. — Ивановка — она большая, недалече от Свободы. А на хутор ентот, к свояченице, раз в месяц наведываюсь. То дегтя взять для колхоза, то проведать. Я наши леса, товарищи командиры, еще с гражданской знаю. В девятнадцатом мы тут с мамонтовцами сшиблись. Ох и горячо было! Белые тогда перли дуром, а мы в балке засядем, в ракитник, и стреляем по ним. Я при пулемете состоял, «Льюис» у меня был. Заморская штуковина, капризная, но колотила врага справно. Вот и сейчас приходится… Война, она, видно, никогда не кончается. Немчура-то, когда в сорок первом пришла, она и до этих мест добралась. Сами знаете. Тяжко было.

— И что немцы? — спросил я, поддерживая разговор.

— А что немцы? Они к хутору особо не совались, — усмехнулся Митрич. — Разве ж им охота в этакой копоти сидеть? Приехали на мотоциклетках, посмотрели, рожи свои фашистские платками позакрывали. Велели деготь гнать для ихних нужд. Раз в месяц наезжали забирать бочки, да кур стреляли. Фриц, он лесу боится. А как наши зимой поперли, эти надсмотрщики на своих тарантасах отсюда так драпали, что только пятки сверкали.

Я слушал откровения деда в полуха, кивал, угукал, а сам краем глаза следил за лесной чащей. Карась тоже сидел напряженный. Поглядывал то в одну сторону, то в другую. Если Воронов где-то здесь, нас могут ожидать неприятные сюрпризы. Любит шизик обставить свое присутствие особыми фокусами, чтобы эффектно было. Долбаный псих.

Вскоре аромат хвои, наполнявший лес, сменился другим запахом — тяжелым, кислым и едким. Густой дух скипидара, застарелого дыма и дегтя ударил в нос. Похоже, мы подъезжали к смолокуренному хутору. Тут уж точно не ошибешься.

Когда впереди замаячили силуэты домов, я дернул Митрича за рукав ватника.

— Слушай, отец. Про СМЕРШ — ни слова. Для всех мы — проверяющие из округа. Понял?

Дед серьезно кивнул, натягивая вожжи.

— Понял, товарищ командир. Как не понять-то. А что, сынки… — он замялся на секунду, — Тот начальник, из леса, и правда такой опасный?

Карась криво усмехнулся:

— Хуже, батя. Зверь лютый. И поймать его надо кровь из носу. Так что запоминай, если вдруг эта гнида снова здесь объявится, или слушок какой по деревням пойдет — ноги в руки и дуй в Свободу. Прямиком в Управление контрразведки. Спросишь там капитана Котова. Лично ему доложишь. Понял? Только ему и никому больше. Если капитана на месте не будет, оставь тогда весточку. Просто скажешь дежурному, мол, Митрич приезжал. Мы сразу сообразим, что к чему.

— Понял, товарищи командиры. Капитану Котову, запомнил, — твердо ответил дед.

Забавно, что он периодически называл нас сынками, но потом вспоминал, с кем говорит, и снова возводил в командиры.

Еще пару минут и перед нами появился хутор. Мы с Мишкой сразу, еще по дороге, пришли к выводу, что подбираться к домам скрытно нет смысла. Полезем через кусты — местные собаки мигом чужака почувствуют, они тут на охрану по-любому натасканы. Поднимется лай, и наш визит превратится в цирк шапито. Придется еще, чего доброго, от собак по хутору бегать.

К тому же, поселение это слишком маленькое. Народу — раз два и обчелся. Все друг друга знают в лицо. Воронов не стал бы на хуторе маячить и светить свою рожу. Слишком он для этого умен и осторожен. Если имеет контакт с дурачком Петькой, то делает это явно где-то на стороне, на старых делянках, втайне от остальных. Так что открыто приехать на подводе — самый верный способ не вызвать подозрений.

Просека вывела нас на поляну, изрытую глубокими ямами и траншеями.

Смолокуренный хутор сильно отличался от обычной деревни. Сразу было понятно, что поселение связано с производством. Повсюду высились штабеля пневого осмола — корявых, пропитанных смолой сосновых корней. Чуть дальше чернели земляные холмы — дегтекуренные печи. Над ними вился едва заметный сизый дымок.

Я ради интереса спросил Митрича, как тут вообще все работает. Мое любопытство не вызвало удивления у деда, потому что Карась тут же с усмешкой пояснил:

— Лейтенант у нас городской, столичная пташка. Он таких вещей не знает. Интеллигенция, чтоб ее. Далеко от народа.

Оказывается, технологию на хуторе использовали древнюю, столетнюю. Осмол загружали в специальные печи, засыпали землей и поджигали. Томили дерево без доступа воздуха двое-трое суток. Смола стекала по желобам в бочки, а тяжелый дым пропитывал всё вокруг. Отсюда и специфический запах.

Избы на хуторе выглядели какими-то прибитыми, что ли. Будто их сила притяжения тянет не к земле, а прямо в землю. Стены, крыши — все почернело от копоти. Домов было совсем мало. Здесь, как оказалось, жили три семьи, и все родственники свояченицы Митрича. Мужчины с утра до ночи возились у печей, женщины занимались нехитрым хозяйством.

Дед остановил кобылу возле первого же дома. Во дворе, у колодца, крутилась высокая, дородная женщина гренадерского вида. Размаху ее плеч позавидовал бы сам Поддубный. Одета она была соответствующе. Простая блуза, широкая юбка, платок повязан строго, по-бабьи — концы скрещены под подбородком и туго затянуты узлом сзади.

Женщина занималась стиркой. С остервенением шлепала белье о дно корыта, будто хотела взбить мыльную воду в пену. Брызги летели во все стороны.

Заметив наше появление, она выпрямилась, вытерла руки о передник и настороженно уставилась на нежданных гостей. Военная форма доверия ей явно не внушала.

— Здорово, Настасья Петровна! — крикнул Митрич, спрыгивая с облучка.

— И тебе не хворать, — буркнула суровая дамочка, мрачно глядя на нас с Карасем. — Какими судьбами? И кто енто с тобой?

Мы с Мишкой слезли с телеги. Оба сделали физиономии попроще. Судя по реакции местной жительницы на военную форму, ей точно нельзя знать, что явились гости из контрразведки. Есть ощущение, она нас тогда этими же мокрыми тряпками прогонит взашей.