СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Ларин Павел - Страница 16

— Добрый день, хозяюшка, — я подошел ближе. — Мы из КЭЧ округа, Квартирно-эксплуатационной части. Проверяем лесосеки и хутора на предмет пожарной безопасности. Приказ командующего фронтом.

— А-а-а, проверяющие… — Петровна заметно расслабилась.— Дык у нас всё по-старому. Следим, печи томим аккуратно. Чего тут проверять-то?

— Порядок такой, Анастасия Петровна, — вмешался Карась. Он окинул взглядом двор. — Мужчины-то где?

— На дегтярне все, — махнула рукой женщина. — Муж мой, Игнат, и зятья. Тут рядышком, шагов сто пройти. Ближе-то к жилью печи ставить не моги, не ровен час искра на крышу полетит, полыхнем все. Да и от копоти в избе иначе спасу не будет.

— Понятно, — кивнул я. — Мы к ним зайдем. А пока ответьте на пару вопросов. Это формальность для протокола. Чужие люди на хуторе в последние дни появлялись? Офицеры, солдаты отставшие, гражданские подозрительные? Нам для отчета надо зафиксировать.

Петровна задумалась, потом категорично ответила:

— Чужие? Да бог с вами. Кто ж сюда, в такую глушь, потащится? Только Митрич вот и наведывается. Да лесничий иногда. Офицеров точно не было. Солдатики мимо шли около месяца назад, покушать просили, мы дали чего было. А так — никого.

— Хорошо, отметим — посторонних лиц не зафиксировано, — кивнул я. — А скажите, Анастасия Петровна, паренек тут у вас живет, Петька кажется. Митрич говорил, простой такой, безобидный. Он с вашим мужем в дегтярной? Нам бы всех скопом опросить.

Лицо Петровны смягчилось.

— А, Петька-то… Племянник мой, сирота. Дык он дурачок божий, сызмальства с головой беда. Что с него взять? Он и сказать толком ничего не может.

— Порядок такой, хозяюшка, — строго пояснил Карась. — Всех, кто на хуторе обитает, переписать обязаны. Где он сейчас?

— Ды как обычно, на старую смолокурню убежал, — вздохнула женщина. — Яма там обвалившаяся, сарайчик старый. Он прячется, игрушки свои мастерит. Это вон туда, по тропинке через ракитник, недолго идти. Сразу увидите.

— А на телеге он у вас часто один разъезжает? — спросил я, словно между прочим уточняя деталь для протокола. — Его вроде пару раз видели на развилке. Не боитесь, что заплутает или кобылу загубит, раз с головой не дружит?

Петровна горько усмехнулась:

— Да куда он заплутает? Мы его только на ближние делянки за осмолом посылаем — пни сосновые, смолистые собирать. Путь там один, наезженный. Кобыла у нас старая, она дорогу лучше любого человека знает. Петька парень крепкий, а ума много не надо, чтоб в телеге сидеть да по сторонам глазеть. Его далече никто и не отправит.

Мы с Карасем поблагодарили Петровну и двинулись по узкой, едва заметной тропинке, уходящей в густые заросли ракитника. Митрич остался у телеги, о чем-то вполголоса беседуя со свояченицей.

Идти пришлось недолго. Мину пять-семь. Тропинка вильнула сквозь густой ракитник и вывела нас к краю неглубокого оврага, заросшего крапивой. Запах здесь, конечно, стоял такой, что при каждом вдохе першило в горле. На дне оврага виднелась обвалившаяся яма старой смолокурни. Сверху ее полностью прикрывал почерневший деревянный щит. Рядом стоял покосившийся дощатый навес.

Под навесом сидел здоровенный широкоплечий парень лет двадцати в грязной холщовой рубахе. Видимо, это и есть Петька. Он сосредоточенно наматывал на палку кусок медной проволоки. Проволока меня заинтересовала сразу же. Явно не от колхозного трактора деталь. Похоже на кусок хорошей антенны.

Карась замер, внимательно посмотрел на Петьку, который нас пока еще не замечал.

— Гляди-ка, что мотает… Будем брать?

— Погоди,— я схватил Мишку за рукав, чтобы тот не рванул вгорячах вперед, — Если накинемся на парня, он испугается и замкнется. Тут другой подход нужен. Давай сам начну, а ты тихонько в стороне постоишь.

— Опять твоя психология, — хмыкнул Карасев, — Ну ладно. Давай попробуем.

Я кивнул и двинулся вперед. Шел неторопливо, руки держал на виду, улыбался. Надо расположить Петку к себе с первых же минут. Иначе потом замучаемся на откровенность его выводить.

— Здорово, богатырь! — приветливо позвал парня, когда до навеса оставалось не больше пары метров.

Петька так увлекся своим занятием, что даже не слышал звука наших шагов.

Он вздрогнул. Палка с проволокой выпала из его рук. Парень испуганно уставился на меня исподлобья. Взгляд у здоровяка был абсолютно детский — наивный и непонимающий.

— Не бойся, Петя, — я сделал еще пару шагов, присел напротив него на корточки. — Мы свои. Нас к тебе твой друг прислал. Тот, которого ты от остальных скрываешь. Который просил ничего о вашей дружбе не рассказывать.

Конечно, это был блеф. Я, можно сказать тыкал пальцем в небо. Но тут вот какое дело. Дабы Петька реально принял меня и Карася за своих, нужно дать ему то, что нас с ним объединяет. Ставит на один уровень. Например — общая тайна про друга. Если парень мыслит как ребенок, то и ведет себя так же. Соответственно, шизик — его секретный товарищ.

Петька замер. Недоверие на его лице сменилось проблеском смутного узнавания.

— Дядя со злыми глазами? — спросил он и громко шмыгнул носом. — Глаза злые, а сам добрый. Конфеты давал.

— Точно, — моя улыбка стала по-настоящему искренней. Бинго! Попали в точку, — Велел передать тебе спасибо. Сказал, Петька — молодец. И банку тушенки велел передать. Миша, дай тушенку.

Я не оборачиваясь, протянул руку назад.

— Вот и вторая пригодилась, — буркнул старлей, — А ты спрашивал, зачем она нам.

Банка перекочевала из вещмешка Карася ко мне, а от меня к Петьке. Лицо парня совсем смягчилось. Похвала и «подкуп» сработала безотказно.

— Дядя хороший! Он мне блестяшку дал! — парень ткнул пальцем в медную проволоку. — Сначала ругался, что я в яму лазил и видел его железный ящик.

— Ящик? Что за ящик?

— Большой. Поет, — ответил Петька, — Разное поет! Дядя провод на сосну закинул, а сам крутилки на ящике вертел. А из ящика голоса. То по-нашему говорят, то по-чудному, не по-нашему. Лаются! А потом пищат. Дядя сидел, слушал и в тетрадку крючки писал.

Значит, не рация. Мощный радиоприемник. Пророк ловил чужие передачи, слушал эфир. Моя догадка насчет того, как он узнал о нападении на командующего артиллерией подтвердилась. Шизик и теперь продолжает сканировать эфир, гад

— А как он пищал, Петя? Не вспомнишь? — ласково спросил я.

Петька активно закивал, а потом вдруг начал отбивать грязными пальцами по своей коленке четкий, рваный ритм.

Тук-тук… тук… тук-тук-тук…

— Морзянка, — тихо констатировал Мишка за моей спиной. — Ну, лейтенант, это по твоей части. Ты ж у нас шифровальщик.

Твою мать. Шифровальщик, который ни черта не знает о морзянке. Максимум — сигнал SOS. Скажу, что не понимаю — спалюсь перед Карасем.

— Повтори-ка, Петя. Помедленнее, — попросил я.

Дурачок послушно начал стучать заново.

— Тут с ходу не переведешь, — с умным видом обернулся к старлею. — Зашифрованная группа цифр, а не открытый текст. Без кодовых таблиц сложно. Да и не факт, что парень запомнил все верно. Вернемся в Управление, там раскодирую. Записать бы… Миша, бумага есть?

— Откуда? — Карась похлопал себя по карманам.

— Карту давай. На обороте начеркаю, — огляделся, подобрал с земли кусок плотного угля от старого кострища. На смолокурне этого добра хватает с избытком.

Мишка пожал плечами, выудил из вещмешка потертую километровку, развернул ее обратной, пустой стороной.

— Стучи, Петя. Только медленно, — велел я парню.

Он снова забарабанил грязными пальцами по колену, еле успевал за ним ставить углем на плотной бумаге жирные черные точки и тире. Просто копировал ритм.

— Готово, — смахнул угольную пыль с рук, пока Карась аккуратно, чтобы не смазать рисунок, сворачивал карту обратно. — Петя, а где сейчас этот ящик? Дядя его забрал?

— Не-е-е, — протянул дурачок. — В яме прикопал. Вон под тем щитом. Он теперь его там оставляет.

Мы с Мишкой синхронно повернули головы в сторону обвалившейся ямы старой смолокурни, которую прикрывал массивный, почерневший от времени и копоти деревянный щит.