СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Ларин Павел - Страница 22

Пожалуй, никогда я не бежал с такой скоростью. Нёсся и параллельно вслушивался в звуки.

Воронов понял, что я уже не один. Перестал петлять и начал забирать влево. В мою сторону. На каком-то запредельном резерве человеческих сил я рванул вперед еще быстрее. В башке красной лампочкой пульсировала одна мысль:" Только не упустить!"

Впереди между стволами мелькнула тень.

Я еще прибавил ходу. Навигация строилась исключительно на звуках — ломающихся ветках и чавканье грязи. Приходилось полагаться на инстинкты, вбитые годами оперативной работы.

Земля внезапно ушла из-под ног. Осклизлый корень вынырнул из темноты опасной подножкой, заставил потерять равновесие. Рухнул в глубокую промоину, проехал спиной по скользкой земле. Остановился только когда меня со всей дури швырнуло на дерево, возникшее по пути моего «следования». От удара выбило воздух из легких. ТТ выскочил, отлетел куда-то в сторону.

В следующую секунду, сверху обрушилась масса килограмм в восемьдесят. Чертов шизик знал, что здесь обрыв. Он затаился и ждал, когда я полечу вниз.

Крепкие пальцы Воронова вцепились в мое горло, вжимая затылок в грязь. Колено противника жестко придавило грудную клетку, выбило из легких остатки кислорода. Попытался сбросить нападавшего здоровой рукой. Бесполезно. Тело Воронова мощнее и навыки кадрового чекиста никуда не делись. А у меня — только бывший шифровальщик Соколов, который увлекался наукой.

Сверху нависло лицо. Резкие скулы, безумный прищур светлых глаз.

Дернулся, пытаясь достать ублюдка коленом. Тщетно. Шизик лишь перенес вес, блокируя удар, наклонился к самому уху.

— Слабовато, майор, — издевательские интонации Крестовского резанули по нервам. — В двадцать пятом ты был покрепче. Местная экология не идет на пользу?

Я рванулся всем телом. Шизик навалился сильнее.

— Не дергайся, Волков. И подумай хорошо, — прошептал он. — Обещаю, если встанешь на мою сторону, мы сто процентов вернемся домой. А там — новая жизнь. Сытая и богатая. Уж я постараюсь подобрать нам соответствующих носителей. Дашь ответ через два дня. Двадцатое июня, Поныри. Разъезд двести семьдесят четыре. Там твоих новых друзей будет ждать сюрприз. А я буду ждать тебя.

Крестовский высказался, затем расчетливым движением всадил кулак прямо в мое раненное плечо.

Боль оказалась настолько сокрушительной, что перед глазами натурально вспыхнула сверхновая звезда. Сознание на секунду померкло. Хватка на горле мгновенно исчезла.

Желудок скрутило от подступившей тошноты, но спасительная, дикая злость оказалась сильнее физической слабости. Сквозь звон в ушах пробился удаляющийся хруст веток. Шизик уходил спокойно — он был уверен, что вывел меня из игры окончательно. А Карась слишком далеко, в другой стороне.

Правая рука судорожно зашарила по осклизлой земле. Грязь, листья, камни… Пальцы наткнулись на холодную, рифленую рукоять. ТТ. Мой табельный. Вернулся, родной.

Заставил непослушное тело оторваться от земли. Перед глазами все еще плавали цветные круги, левая рука плетью повисла вдоль туловища. Выпрямиться полностью не вышло — просто рухнул коленом на какой-то выступающий корень, с трудом поймал равновесие.

В двадцати метрах, на фоне просвета между деревьями, мелькнул силуэт. Крестовский даже не пригибался. Уходил уверенно, по-хозяйски.

Вскинул пистолет. Мушка гуляла ходуном. Стиснул челюсти, задерживая дыхание, попытался поймать цель. Плавный спуск. Выстрел. Еще один.

Силуэт впереди споткнулся на ровном месте. Раздался сдавленный, короткий вскрик. Тень резко мотнулась в сторону, с хрустом ломая кустарник, и… растворилась во мраке. С концами.

Попытался встать и сделать шаг следом, ноги окончательно отказали. Завалился на бок, жадно хватая ртом влажный лесной воздух.

Справа раздался тяжелый топот и отборный мат.

— Соколов! Живой⁈ — Карась вынырнул из темноты, упал рядом на колени. — Где он? Ушел⁈

У меня хватило сил только кивнуть. Плечо горело адским пламенем. В голове пульсировала одна единственная мысль. Шизик назвал время и место, где будет ждать меня с ответом и где явно случится какая-то хрень. Но главное — я его все-таки ранил. Не факт, что за эти два дня сволочь не сдохнет о кровопотери. Осталось найти место, где он будет зализывать раны.

Карасев осторожно помог подняться мне на ноги. Раненое плечо тут же отозвалось такой пульсирующей вспышкой, что перед глазами поплыли черные круги. Гимнастерка мгновенно намокла. Липкая влага быстро пропитывала сукно — удар шизика пустил насмарку всю ювелирную работу Тимошина. В этот раз мне повезло значительно меньше.

— Сука… Кровищи-то! — процедил Мишка.

— Достань из-за пазухи… — сквозь зубы выдавил я. — Быстрее, пока не промокло.

Карась бесцеремонно сунул руку мне за шиворот, нащупал между сукном и нательным бельем свернутые листы. Вытащил чертежи. Мятые, немного заляпанные грязью, но главное — сухие. Кровь до них добраться не успела.

— К себе убери пока.

Мишка недовольно зыркнул, однако лишних вопросов задавать не стал. Молча спрятал схемы «Колокола» под свою форму.

Затем привалил меня здоровым боком к шершавому стволу сосны. Стягивать гимнастерку через голову при таком ранении — верный способ отправить человека в глубокий обморок. Старлей это прекрасно понимал. Он быстро наклонился, вытащил из-за голенища сапога финку. Одно короткое, выверенное движение — и ткань на плече с треском разошлась в стороны.

— Старую повязку рвать не буду, — деловито оповестил Карась, выуживая из кармана галифе индивидуальный перевязочный пакет. — Мясо по живому сдеру. Сверху примотаем.

Зубами он надорвал прорезиненную оболочку ИПП, выплюнул кусок пергамента. Развернул стерильный бинт с двумя ватно-марлевыми подушечками. Сноровисто, с жесткостью полевого санитара, впечатал их прямо поверх влажных от крови бинтов. Туго, в несколько оборотов перетянул через грудь, зафиксировал конец суровой безопасной булавкой.

Только после этого отступил на шаг и мрачно уставился в лесную чащу. Подумал пару секунд, затем принялся обследовать территорию.

Мишка, конечно, с куда большим удовольствием гнал бы Воронова по лесу, но мы оба понимали — момент упущен. Метаться по кустам в темноте можно до посинения, только толку ноль. Гнида растворился в чаще. Сейчас его след возьмет разве что хорошая розыскная собака. Здесь ее нет, зато в комендатуре Свободы дежурят кинологические расчеты. Ради такого кадра, как Пророк, Котов не задумываясь поднимет по тревоге всю служебную псарню. Дело за малым — Андрею Петровичу придется для этого рассказать Назарову, что Воронов жив и что мы сутки утаивали информацию. Майор нас кончит. Как пить дать.

— Кровь, лейтенант! — крикнул Карась из кустов.

Он возился как раз в той стороне, куда убежал шизик. Водил фонариком, осматривал каждый сантиметр. Мишка присел возле лещины, потрогал сломанные ветки, посмотрел на свою ладонь.

— Ты его ранил. Ай, молодца! Хорошо зацепил, вся листва в крови. До утра дотерпеть бы. К рассвету сюда отряд комендантских прибудет. Я с собой двоих взял, но это мало. Котов обещал человек десять. Сказал, квадрат от хутора до лесосеки проверят. Не уйдет гнида далеко. Да и помощь ему потребуется. Вон, какой след оставил. Хлещет из Пророка, как из подрезанного поросенка.

Я промолчал в ответ. То, что Воронов ранен — это хорошо. Если бы тварина сдох, сразу все проблемы отпали бы. Однако боюсь, рассчитывать на такую удачу не приходится. Слишком эта сволочь живучая.

Единственное — у меня теперь есть точная дата и место следующего хода Крестовского. Двадцатое июня. Поныри. Разъезд двести семьдесят четыре. До начала официальной Курской битвы чуть больше двух недель, а у шизика свой, персональный график. Нужно выяснить, какие резервы перебрасываются через узел.

— Возвращаемся на хутор, — скомандовал Мишка.

Обратная дорога заняла минут двадцать. Во-первых, в погоне за Вороновым ни я, ни Карась особо не запоминали, куда бежим. Во-вторых, в темноте вообще хреново выстраивать маршрут. Ну и в-третьих, Мишка откровенно жалел меня, двигался неторопливо, подставлял плечо, когда моя походка становилась особенно «морской».