СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Ларин Павел - Страница 26

Назаров замолчал, обдумывая информацию. Затем повернулся к Котову.

— Идем, капитан. Надо допросить. Так понимаю, от Игната и Настасьи особо не добьемся правды, поэтому их оставим на закуску. Начнем с дочерей.

Майор двинулся к Управлению. Котов, бросив на нас мрачный взгляд, пошел следом.

Я дернулся было за Андреем Петровичем.

— Товарищ капитан…

Вообще, как порядочный, хотел рассказать о той информации, которую получил от Воронова. Про Поныри и разъезд. Сделал шаг вперед, но окружающая действительность вдруг резко накренилась. Земля качнулась и куда-то поплыла. Я бы точно упал, если бы Карась. Мишка моментально оказался рядом, подставил плечо, схватил за ремень.

— Куда попер, лейтенант? — буркнул он. — Тебе надо в госпиталь.

Назаров обернулся. Котов тоже притормозил. Они одновременно посмотрели на мою побелевшую физиономию, на гимнастерку, которая в некоторых местах казалась черной от крови.

— Соколов… — Сергей Ильич нахмурился, — Ты никак до Победы дожить не хочешь? Ну-ка бегом к докторам. Карасев, — взгляд майора переместился на Мишку, — Бери лейтенанта и тащи в госпиталь. Живо!

— Есть в госпиталь! — козырнул Мишка.

Я попытался возразить, но майор рявкнул так, что к противному писку в ушах добавился еще какой-то гул.

— Молчать! В госпиталь! Это приказ!

Карась, не дожидаясь дальнейших всплесков начальственного гнева, поволок меня прочь со двора.

До госпиталя я добрался в состоянии, близком к полузабытью. Мишка честно выполнял роль буксира. Придерживал за локоть, вовремя подставлял плечо и что-то негромко ворчал под нос. Я почти не слушал. Сознание сузилось до размеров одного шага, потом еще одного. Главное — не завалиться и не отключиться.

В больничке как всегда было шумно и суетливо. Бегали санитары по коридорам, мелькали белые халаты врачей.

— Где Тимошин? — спросил Карасев у первой попавшейся медсестры.

— Товарищ военврач в операционной. Прямо из-под бомбежки троих тяжелых привезли, уже два часа там… — ответила молоденькая девчонка на ходу.

Я внутренне выдохнул. При всей симпатии к Тимошину, сейчас у меня не было сил выслушивать его едкие шуточки про «живучесть лейтенанта Соколова» и «лимит чудес». Хотелось, чтобы кто-нибудь просто залатал эту гребаную дыру в плече.

— Погоди, красавица, — Карась успел схватить девчонку за руку до того, как она убежала по своим делам, — Мне бы товарища показать хирургу. Ему нужна помощь.

— Майор Савицкий, третий кабинет, — медсестра кивнула в сторону ближайшей двери. — Вон туда вам.

Мишка поблагодарил ее и буквально потащил меня на себе к нужному помещению.

Савицкий оказался полной противоположностью Тимошину. Пожилой, коренастый, с густыми седыми бровями и абсолютно сухим, «протокольным» взглядом. Он даже не поздоровался. Просто кивнул на кушетку, коротко бросил:

— Садитесь.

Затем повернулся к Мишке.

— Товарищ старший лейтенант, помогите раненному раздеться.

Я тяжело опустился на потрескавшуюся клеенку. Мишка начал стягивать с меня гимнастерку и нательное белье. С трудом, но мы справились с этой задачей. Когда дело дошло до бинтов, стало сложнее. Я невольно заскрипел зубами.

Старлей, видя мое состояние, замедлился. Хирург громко хмыкнул, потом решительно перехватил Карася за руку, отодвинул его в сторону и одним резким движением снял остатки повязки.

— Бинты полностью пропитались кровью Чего вы миндальничаете? — невозмутимо высказался Савицкий. — Ну-с, посмотрим, что тут у нас.

Картина была безрадостной. Рана, которая еще вчера выглядела вполне заживающей, теперь превратился в багровую рваную дыру. Удар Воронова был филигранным. Шизик не просто растревожил ее и порвал ткани, он спровоцировал глубокую внутреннюю гематому. Перемешиваясь со старыми сгустками, лениво вытекала темная венозная кровь.

— Качественно сработано, — Савицкий взял пинцет, осторожно надавил на край. — Били прицельно, со знанием анатомии. У вас там, лейтенант, внутри настоящая каша.

Он подошел к стерилизатору, который стоял тут же, на электрической плитке, выудил оттуда длинный зажим. Подхватил ватный тампон.

— Будет больно, лейтенант, — сообщил мне эскулап с каким-то нездоровым энтузиазмом, — Новокаина мало, бережем для полостных. Придется потерпеть.

Савицкий начал промывать рану перекисью. Пена шипела и пузырилась, выталкивая из глубины сгустки и мелкий ворс от бинтов. Я вцепился пальцами здоровой руки в край кушетки. В глазах снова полыхнуло зарницей. Боль была тупой, изматывающей, уходила глубоко в кость.

— Гематома обширная, — Савицкий комментировал свои действия ровным тоном лектора. — Ставлю перчаточный выпускник. Не выведем кровь — начнется нагноение. Наглухо зашивать нельзя, наложу пару наводящих швов, чтобы края не разъезжались. К счастью, ключица цела. Сантиметром выше — собирали бы кость по осколкам.

Хирург густо засыпал развороченное мясо белым порошком стрептоцида. Кристаллы осели в ране, мгновенно пропитываясь влагой.

Следующие двадцать минут превратились в персональный ад. Игла с хрустом протыкала кожу, нить тянулась сквозь плоть. Каждый стежок отдавался в затылке набатом. По лицу градом катился холодный пот, правая рука окончательно онемела от напряжения. Чтобы спустить кровь из-под гематомы, врач вставил в угол раны полоску желтоватой резины.

— Дренаж не трогать, — отрезал хирург, затягивая последний узел. — Начнется жар — бегом сюда. Оставаться в госпитале не предлагаю. Во-первых, он забит по завязку. Во-вторых… — Савицкий впервые позволил себе усмешку. — Вы же тот самый Соколов? Уверен, койка вам не нужна. Наслышан о вашем упрямом желании угробить себя поскорее.

Отвечать я не стал. Если бы открыл рот, наружу вырвался бы исключительно отборный мат.

Савицкий наложил толстый слой марли, туго прибинтовал руку к туловищу.

— Всё, — металлические инструменты со звоном полетели в таз. — Свободны. И в следующий раз попросите диверсанта бить правее, там кость толще.

Я молча кивнул и на последних волевых сполз с кушетки. Карась тут же подхватил меня под локоть, вывел в спасительную прохладу коридора.

Мышцы мелко дрожали от пережитого напряжения, ноги казались чужими, ватными. Сделал пару неуверенных шагов в сторону выхода. Мозг сквозь непрекращающуюся боль пытался сообразить, какими будут дальнейшие действия.

— Идем в Управление, — сказал я Мишке. Слова дались с трудом, язык пересох. — Надо узнать, что еще известно этой семейке. Не мог Петька далеко уйти с раненным Пророком…

Договорить не смог. Карась резко затормозил, развернул меня к себе. Смотрел старлей на меня так, будто я полнейший псих.

— Ага, щас. Разбежался, — он выразительно цыкнул сквозь зубы. — Глядите-ка. В Управление собрался наш герой. Совсем с башкой не дружишь? На самом деле сдохнуть захотел на радость всем врагам?

— Миша, там Пророк…

— Там Пророк, а здесь — лейтенант Соколов, который уже на последнем издыхании, — жестко оборвал Карасев, перекидывая мою здоровую руку себе через шею. — Сдохнешь прямо на глазах у Назарова. Это план такой? Хочешь, чтобы товарищ майор до конца жизни испытывал угрызения совести за то, что угробил службой молодого лейтенанта? Котов и Назаров без твоего участия семейку предателей расколют. Шагай давай. Направление — наша землянка. И только попробуй брыкаться — силком утащу.

Спорить не оставалось ни сил, ни желания. Тем более, что Мишка был абсолютно прав.

Путь от госпиталя до блиндажа осилил с трудом. Если бы не Карась, реально помер бы по дороге. Старлей пер вперед уверенно, как ледокол, практически тащил мою тушу на себе.

Ступени землянки. Скрип тяжелой двери.

Карасев доволок меня до нар, аккуратно усадил на край. Сноровисто, не задавая лишних вопросов, стянул сапоги.

— Падай, — скомандовал он, подталкивая в здоровое плечо. — Спи. И чтобы до утра от тебя не слышал ни звука.

Я рухнул на жесткую солдатскую шинель, которой были застланы доски. Сознание уже балансировало на краю темной пропасти. В угасающем разуме упорно крутилась одна мысль: куда ушлый Петька мог утащить истекающего кровью Крестовского?