СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Ларин Павел - Страница 27

Ответ пока неизвестен.

А потом стало немного плевать и на шизика, и на Петьку. Навалилась спасительная, глухая темнота, я отключился.

Утро началось не так бодро, как хотелось бы. Я открыл глаза с четкой уверенностью, что мне в левое плечо вбили раскаленный гвоздь, а до этого активно пинали ногами. Болело и ныло все, каждая часть тела.

Несколько минут просто лежал и пялился в потолок блиндажа. Накат сосновых бревен еле уловимо пах смолой. Этот запах был сейчас как якорь, за который пыталось уцепиться мое сознание. Внезапно активизировалась память. Она, зараза такая, решила услужливо подсунуть картинки минувшей ночи: темнота, хруст веток, безумный взгляд Крестовского и его самодовольный голос.

Связь сознаний… Квантовая запутанность… — фразы шизика снова крутились в голове назойливыми мухами.

Ой, пошел на хрен! Не хочу больше об этом думать. Главная цель — Крестовский. Он должен сдохнуть. Сегодня, завтра, через три дня — все равно. Чем быстрее, тем лучше. Молодое тело Соколова, конечно, активно пытается справляться со всеми невзгодами, которые на него навалились, но, сдается мне, оно немного в шоке. Организм борется, однако любой человек имеет предел возможностей. Я подобрался к своему уже вплотную.

Осторожно пошевелил пальцами левой руки. Онемели. Значит, Савицкий перетянул повязку на совесть.

Принял сидячее положение, стараясь не делать резких движений, прислушался к внутренним ощущениям. Ну… В принципе, могло быть и хуже. Тело ломит, рана болит — это да. Зато исчезли слабость и головокружение.

Посмотрел по сторонам. В землянке царил полумрак. Тусклый утренний свет едва пробивался сквозь узкое слуховое оконце под самым потолком.

Соседние нары пустовали — Карасев уже успел куда-то испариться. Оставил после себя только смятую плащ-палатку и стойкий запах разогретой тушенки, смешанной с распаренным пшеном. Аромат еды шел со стороны буржуйки. Там стоял помятый котелок, накрытый чистой тряпкой. Похоже, старлей подсуетился, пока я спал.

Желудок моментально скрутило спазмом.

Эх… Сейчас бы наесться до отвала и завалиться спать. Хотя бы на сутки. Организм требует покоя и постельного режима.

Осторожно ощупал повязку под гимнастеркой. Вроде бы все на месте, новых следов крови тоже не наблюдается.

Со стороны входа послышались тяжелые шаги. Через секунду в блиндаже появился Карасев. Он тащил жестяное ведро, до краев наполненное водой. Под мышкой держал какой-то сверток. Вид у старлея был радостный и отвратительно бодрый. Будто он проспал не пять часов, а все десять. Позавидуешь человеку.

— Очухался, лейтенант? — Мишка с грохотом опустил ведро на земляной пол. — Жрать пора. Кашу сварганил. До колодца сбегал, воды набрал. Ледяная, зубы сводит, зато освежает — мама не горюй. Ты попей. Тебе надо много пить. Водичка, она почище любых порошков лечит. И вот еще…

Карасев бросил на топчан рядом со мной сверток. Это оказались чистая гимнастерка, галифе, нательное белье и портянки.

— Переоденься. А то у тебя такой видок…— старлей покачал головой, усмехнулся, — Будто ты на скотобойне всю ночь провел.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

Честно говоря, даже не ожидал от Карася такого участия. Нянчится со мной, как старший брат.

— Миша, чертежи. Целы? Все нормально с ними?

— Обижаешь, лейтенант.

Карась метнулся к своему топчану. Там, помимо плащ-палатки, лежал его вещмешок. Сунул руку в сидор, вытащил свернутые бумаги, положил их рядом со мной.

— Перед тем, как спать лечь, перепрятал, — пояснил старлей, — Всю ночь промаялся. Каждые полчаса проверял, не спихнул ли во сне на пол, не вывалились ли эти чертовы схемы. Информация секретная, сам понимаешь. А тут еще наши соседи приходили, чтобы переодеться, дреману́ть немного и поесть. В общем, ну его к черту, Соколов. Не по мне такая ответственность. Диверсанта по лесу гонять — милое дело. Головой за… — Карась осекся, посмотрел в сторону выхода, понизил голос, — Головой за украденные у московского проверяющего немецкие чертежи отвечать — упаси боже.

— Спасибо, Миша, — снова поблагодарил я Карася. — Переоденусь, схожу в условное место. Надо передать бумаги в Москву.

На самом деле бумаги надо спрятать, но Мишке это знать совсем необязательно.

Старлей замер. Его лицо посерьезнело, он весь как-то подобрался. Снова обернулся к выходу, проверяя, нет ли свидетелей у нашего разговора. Вдруг опять кто-нибудь из оперов пришел, а мы не заметили.

— Условное место? — переспросил он шепотом.

— Ну естественно. Ты же не думаешь, что меня совсем без связи оставили? Наша фельдъегерская служба пакеты без визы Назарова или Борисова не пропустит. В обход начальства ничего не получится. А я должен докладывать о ходе своего расследования.

— Закладка, значит? — хмыкнул Карась.

— Именно. Слепая схема, — продолжал я безбожно врать, — Не знаю курьера в лицо, он не знает меня. Прячу пакет в тайник, ставлю условный знак. Связной из транспортного отдела НКГБ, который мотается по этой ветке, видит условный знак. Забирает груз, затирает сигнал. Рассказать более детально не могу. Не имею права.

— Да конечно. Ясное дело, — кивнул Карась.

Хотя по его лицу было заметно, он бы как раз от деталей совсем не отказался. Однако расспрашивать больше не стал. Не первый день в контрразведке.

— Слушай…— Мишка посмотрел на меня с интересом, — А когда Воронова и того, кто в штабе ошивается, за жабры возьмешь, ты же раскроешься?

Я мысленно усмехнулся, в голове сделал пометочку. Еще одну. Нельзя недооцениваться Карася. Вот, к примеру, сейчас — задает вопросы, будто ему просто интересно. На самом деле — прощупывает то с одного боку, то с другого.

СМЕРШ — это паранойя, которая спасает полевым сотрудникам жизнь. Мишка внутренним своим восприятием считает меня товарищем, но мозг у него работает определенным образом. А вдруг все-таки Соколов не засланец от Абакумова, а самый настоящий враг? Вот и пробивает Карась мою легенду в мелочах. Незаметно, чуть-чуть.

— Ну ты чего плетешь-то, — я посмотрел на Карасева осуждающим взглядом, — Лубянка так не работает. Ты как себе представляешь? Беру Воронова и устраиваю демонстрацию по Свободе с транспарантами. Вот он, мол, я — герой из четвертого отдела? Нет. Ни хрена подобного. Вычистим гнойник — ордена повесят Назарову и Котову. Они отчитаются наверх об успешной операции. А лейтенант Соколов останется скромным, безынициативным шифровальщиком, которого вернут обратно в Москву по какой-то уважительной причине. Новые задачи никто не отменял.

Карасев сделал умное лицо, кивнул несколько раз. Будто я ему сейчас открыл глаза на какую-то истину. На самом деле, во взгляде Мишки успел заметить удовлетворение. Правильный ответ успокоил старлея. По крайней мере, пока.

Я попытался снять гимнастерку. Не вышло. Стоило поднять руку, тут же последовала вспышка боли.

Старлей отреагировал моментально.

— Погоди, сейчас все сделаем.

Он подошел ближе, помог переодеть верх. С галифе и портянками я справился уже сам. Медленно, стиснув зубы, но без чужого участия.

— Слушай, Соколов, — Мишка переместился к буржуйке, снял котелок, прихватил две ложки и вернулся ко мне, — Давай провожу к твоему секретному месту. Постою, покараулю, пока ты будешь дела свои проворачивать. Вдруг какой случайный свидетель нарисуется.

Очередная проверка. Карасю необходимо своими глазами увидеть пресловутый тайник, чтобы окончательно успокоиться. Я тяжело вздохнул, изобразил на физиономии легкое раздражение. Мол, чего ты такой непонятливый, старлей⁈

— Миша, ты сегодня особо туго соображаешь. Нельзя. Никаких «постою рядом». Мне за такую самодеятельность голову открутят. Я тебе вообще ничего не должен был рассказывать. Без того напортачил. Еще и Котова пришлось в курс дела ввести.

Карась усмехнулся.

— Да все, все. Понял. У вас, парней из четвертого отдела, все строго. Ладно, пора подкрепиться.