СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Ларин Павел - Страница 40

Тимошин посмотрел на меня с сомнением, будто я — идиот, не способный понять медицинские термины.

— Представь, что человеческое сердце — это мотор. Весьма, кстати, подходящее сравнение. Вот ты этот мотор не вырубил полностью, а заглушил до холостых оборотов. Пока диверсанта везли вместе с тобой, он просто был в коме. Котов смог понять, что это не смерть. К счастью, отек гортани тоже развивался постепенно. Когда гнида попал к нам, он уже начал синеть. Пришлось резать горло и вставлять трубку. Потом, конечно, вкатили ему лошадиную дозу камфоры, сделали непрямой массаж сердца. Мотор чихнул и завелся. Так что пациент жив, дышит через через трубочку, но говорить пока физически не способен. Только постоянно таращит глаза на дверь, будто ждет кого-то. Кстати, он же тут, рядышком. Лежит в соседней палате. Вы оба в изоляторе. Ну его под охраной держат, само собой, а тебя как героя определили в личные хоромы.

Тимошин замолчал. Его физиономия была максимально счастливой. Конечно, дело не в том, что военврач испытывает тайную любовь к диверсантам. Он радовался самому факту спасения человеческой жизни. Кем бы этот человек не был.

А вот у меня в башке творился полный алес. Крестовский жив. Тварь из будущего выжила. Чертова американская дрянь! Отключила меня в самый неподходящий момент. Успей я сделать контрольный выстрел, все бы закончилось.

Значит, он лежит в соседней комнате под охраной…Говорить не может, поэтому его пока не допрашивают.

— Доктор, а что у диверсанта с руками? — спросил я Тимошина.

— С руками? — Он пожал плечами, — Да относительно все нормально. Правое запястье — сложный перелом лучевой кости со смещением. Левая кисть тоже пострадала, суставная сумка порвана. Загипсовали обе. Но это все нестрашно. Месяц покоя и снова сможет работать обеими. Говорить — где-то так же. Ну, может, чуть раньше. К концу второй недели отек начнет спадать. Полноценно голос еще не вернется, будет шипеть, как гадюка. Но если заткнуть дырку и выдавать односложные фразы…Пожалуй что-то получится.

Я замолчал, обдумывая ситуацию. Значит, писать и говорить шизик не может. Это отлично. Иначе его бы уже заставили строчить признания. А в этих признаниях шизик мог бы очень много рассказать о лейтенанте Соколове. Чисто ради принципа, чтобы не тонуть одному. Ну и в отместку.

В коридоре послышались гулкие, торопливые шаги. Дверь палаты тихонечко приоткрылась. в щель просунулась довольная физиономия Карася.

— А я разве разрешил посещения? — строго поинтересовался Тимошин.

Старлей резко дернулся назад, н потом, видимо, решил, что негоже бравому контрразведчику прятаться от хирурга, толкнул дверь и решительно переступил порог. Следом за Карасем появился и Котов.

— Товарищи офицеры, — Тимошин поднялся с табурета, — Вы иногда ведете себя, как малые дети. Просил же, не беспокойте лейтенанта хотя бы пару дней. Ему нельзя сейчас переутомляться.

— Товарищ военврач, — Андрей Петрович обошел Карася, встал перед хирургом, — Мы ненадолго. Буквально десять минут. Нам парой слов перекинуться.

— Знаю я ваши «пару слов». — Недовольно буркнул Тимошин, — Ладно…Только смотрите мне!

Он потряс указательным пальцем перед лицом капитана.

— Никаких волнений! И не вздумайте выпускать Соколова из палаты. А то он снова побежит ловить врагов.

Хирург усмехнулся и вышел в коридор.

Мишка моментально оказался у койки. Сдвинул пилотку на затылок, уставился на меня сверху вниз с таким выражением лица, даже стало как-то неудобно. Карась явно считает лейтенанта Соколова героем. Что-то типа того.

— Очнулся! Живой, чертяка! — Старлей в избытке чувств ударил ладонью по металлической спинке кровати. — Ну ты и дал, конечно… Голыми руками! Без единого выстрела! Мы из кустов выскочили, а там… Мать честная…В грязи валяется Пророк. Морда синяя, дыхания почти нет. Рядом — ты. Ну как рядом. Почти на нем. Зверюга! Мы то уже думали — все. Ушел снова Воронов. В схроне пусто, дождь все следы смыл. Кинулись лес шерстить на удачу. И вдруг такой подарочек!

Я молча слушал Карасева. Никак его высказывания не комментировал. Решил, не рассказывать правду. Имею в виду, про «зверюгу».

Если бы не препарат Тимошина, хрен бы там что вышло. Да и Воронов мог никуда из схрона не уйти. Пришла бы группа, повязали бы гниду, как положено. И все. Тихо-мирно, без суеты. Так что мой героизм — хрень собачья. По сути я своими действиями Котову и Карасю только помешал. Да, из благих намерений, чтобы сохранить будущее, но, если мои товарищи узнают правду, думаю, Мишкин восторг сильно поубавится.

Про буржуйское лекарство им тоже лучше не знать. Так понимаю, Тимошин никому ничего не рассказал. Он же не дурак подставляться.

Котов подошел, оттеснил старлея. Сел на табурет. Взгляд у Андрея Петровича был тяжелый, непонятный. Вроде бы не злится, но и радости особой не демонстрирует, в отличие от Мишки.

— Живой… — Многозначительно произнес капитан. — А теперь давай, лейтенант, докладывай. Какого лешего ты бросил пост⁈ Зачем пошел в лес? Был четкий приказ: сидеть в доме Шаровых. Стеречь Петьку! — Капитан подался вперед, — Вместо этого находим тебя в чаще, в полумертвом состоянии, в обнимку с Пророком. Как ты там оказался?

Отвечать следовало уверенно. Любая заминка сейчас будет выглядеть подозрительно.

— Действовал по оперативной обстановке, Андрей Петрович, — ровным тоном произнес я, — Фальшивого дурачка связал намертво, Фадея предупредил, оставил стеречь внука. Просто… Вы только не смейтесь…Чуйка у меня сработала. В голове словно короткое замыкание произошло. Подумал, а что, если Петька все же соврал? Вдруг там, в схроне — засада. Устроился Воронов под кустом и ждет, пока группа появится, чтобы положить всех разом. Вы ведь сами знаете, Пророк хитрая тварь. Расспросил Шарова насчет короткой дороги. Думал, обойду со стороны да залягу рядышком. Только к схрону подошел, смотрю, Воронов на улицу выбрался, с автоматом. Полез в чашу. Ну я за ним. Мне повезло, что сволочь эта хромала и шла еле-еле. Минут пять-десять крался следом, пытался понять, что он задумал. А потом понял — гнида просто собрался сбежать. Видать, тоже что-то почуял. Ну тогда и кинулся на него. Выбора не было.

Капитан помолчал немного, переваривая мой рассказ.

— Чуйка, значит… — Андрей Петрович покачал головой. — Рисковый ты парень, Соколов. Отчаянный. Если бы мы с Карасем и комендантскими не подоспели, сдох бы на пару с Вороновым. Ладно, черт с ним. Победителей не судят. Благодаря тебе мы самого Пророка взяли. Докторам пришлось, конечно, попотеть. Думал, не довезем вас обоих.

— Как вы нас вообще вытащили? — спросил я товарищей.

Мишка глянул на капитана, молча спрашивая разрешения. Тот кивнул в ответ. Мол, давай, жги, Карась. Рассказывай.

— Это отдельная история, Соколов. — Старлей принялся вдохновенно посвящать меня в детали, — Представь, ты валяешься без признаков жизни. Тут же — Пророк. Синий, как самый настоящий жмурик. А до машины Сидорчука по грязи топать прилично. И с хутора необходимо Петьку забрать. Пришлось импровизировать. Наломали жердей, плащ-палатки натянули — соорудили волокуши. Комендантские тащили Воронова, а мы с командиром — тебя. Грязища по колено, скользко, мат стоит на весь лес. Добрались до хутора, Петьку прихватили и поперли к машине. Все это бегом. Капитан кричит. Комендантские сквозь лес ломятся. Петька-гнида воет. Ноги-то мы ему освободили. Еще его не хватало на себе нести. Конец веревки, которой руки спеленали, я к себе прицепил. В общем, Петька у нас, как блудливая корова, на привязи бежал. До Сидорчука добрались и рванули к Свободе. Ох, я тебе скажу, Ильич и гнал. Я думал, всякое уже видел в его исполнении. Ни черта подобного. Чуть не взлетели, такая скорость была. Напрямки, по бездорожью, по полям…

Карасев замолчал, переводя дыхание.

Я посмотрел на капитана, на Мишку. Очевидно, настал момент, когда мне по-любому что-то нужно сказать.

— Спасибо, — слова благодарности прозвучали абсолютно искренне. — Спасибо, что не бросили, что до последнего верили в мое спасение, не дали сдохнуть. И за то, что Пророка до военврачей довезли, тоже спасибо.