СМЕРШ - 1943. Книга пятая (СИ) - Ларин Павел - Страница 41

Последняя фраза была, конечно, насквозь фальшивой. За шизика я точно благодарности не испытывал. Внутри полыхала глухая злость на Тимошина и его реанимационные таланты, на Котова, который решил вытащить гниду, на всю ситуацию в целом.

— Если бы он там околел, нас бы всех… — ответил Карась.

— Не всех. Меня, — поправил я Мишку.

— Да с хрена ли? — раздраженно отозвался старлей. — Или ты думаешь, мы бы все на тебя свалили? Уж поверь, отвечать всегда будем вместе.

— Это точно, — хмыкнул Котов, — Ладно. Выкрутились и слава богу. Зато теперь все Управление на ушах стоит. Праздник. Оркестра только не хватает. Взять живьем резидента такого уровня — это фурор. Бомба! Комиссия наша столичная утерлась и притихла. Вчера, правда, Шульгин что-то пытался вякать про самоуправство. Мол, диверсанта покалечили. Но генерал Вадис его быстро заткнул. Поинтересовался, неужто товарищу старшему следователю милее диверсант без увечий?

Андрей Петрович наклонился ближе, подмигнул мне

— Товарищ Назаров от радости второй день по Управлению гоголем ходит. Мало того Воронова взяли, так еще привезли того, кто Курское подполье немцам сдал. Вадис лично звонил в Москву. Самому Абакумову отчитался. Так что, Алексей, твое прямое руководство уже в курсе. Оценили работу своего «агента», — капитан подчеркнул интонацией последние слова. Это был жирный намек на мою легенду, — В общем, Сергей Ильич уже готовит наградные листы.

Я посмотрел Котову прямо в глаза. Серьезно так посмотрел, со значением.

— Не хочется портить счастливый момент, товарищ капитан, но, думаю, радоваться рано. Завтра — двадцатое июня. Пророк лежит в госпитале, однако… Могу вам точно сказать, что в Управлении остался его человек. В этой кутерьме не успел вам доложить…Когда мы с Карасевым поехали искать следы на лесосеке, а попали на смолокуренный хутор, сначала заходил на перевязку к Тимошину и заглянул к Савельеву. Воронов был не один. Так что на медали надеется пока рано.

В комнате повисла тишина. Котов и старлей смотрели на меня с такими выражениями на лицах, будто я — тот самый мудак, который испортил детский праздник. Стало даже как-то некомфортно.

Мишка смачно выругался, в сердцах ударил ладонью по металлической спинке кровати. Капитан — наоборот, даже не шелохнулся. Только взгляд его потемнел и стал настороженным.

— Так и знал, что от тебя ничего хорошего не дождешься, — процедил Андрей Петрович, затем скомандовал, — Обоснуй. Сказал «А», давай теперь по всему алфавиту пройдемся.

Скрывать информацию дальше не имело смысла, поэтому я принялся докладывать капитану о той короткой беседе, которая состоялась между мной и майором Генштаба. Естественно, не вдаваясь в подробности, что ради пары фраз пришлось на этого майора немного надавить. Вполне очевидно, за подобную самодеятельность мне знатно прилетит по башке.

— Савельев ненадолго пришел в себя. Говорил он, конечно, еле-еле, но кое-что выяснить все-таки удалось. На лесопилке допрос вел лично Воронов. Выбивал коды подтверждения к таблицам тоже он. Но за спиной Пророка находился еще один человек. По словам Савельева, второй все время старался держаться в тени, молча. Поэтому майор не видел его лица и не слышал голоса. Однако Воронов точно был не один.

Котов нахмурился, чуть склонил голову набок, будто прислушивался к чему-то. Затем посмотрел на меня с сомнением.

— Лейтенант, ты ничего не путаешь? Савельев сейчас в госпитале, состояние еще паршивое. Но следователи к нему уже наведывались. Вытрясли все до последней детали. И в протоколах официального допроса никакой второй человек не фигурирует. Только один диверсант. Воронов. Майор рассказал что машину остановил сотрудник НКГБ в звании капитана, выдал версию о перекрытой дороге, приказал сворачивать к реке, в объезд. А в тупике, у самой воды, провернул свое поганое дело. Два идеальных удара стилетом под ребро — водитель и боец комендатуры отправились на тот свет, даже пикнуть не успели. Савельева оглушил, скрутил и уволок на лесосеку. Всё! Отработал в одиночку! Описание капитана полностью соответствует Воронову. Откуда второй?

— Отработал в одиночку, это да, — согласился я. — Но на лесопилке был еще человек, Андрей Петрович.

— Слушай, лейтенант — вмешался Мишка, — Так ты с ним разговаривал, суток не прошло. Может он просто бредил?

— Не похоже на то. Когда мозг человека в бреду придумывает истории, он не вырисовывает детали, а в рассказе Савельева они были.

— Так… Ладно. Допустим. — Котов по-прежнему сомневался, но однозначно отметать мою версию не стал, — Тогда другой вопрос. С какой стати офицер Генштаба утаивает столь важную деталь от следствия, а тебе вдруг взял и выложил?

— Думаю, он вообще о втором не планировал говорить. По какой причине — пока не знаю. Не понимаю. Просто я задавал вопросы в тот момент, когда майор еще был слишком слаб. Тут товарищ старший лейтенант прав. Савельев не контролировал сам себя, вот и все.

Котов потер подбородок, открыл рот, собираясь что-то сказать, но уже в следующую секунду резко закрыл обратно. Посмотрел на меня, нахмурился.

— Погоди-ка… — голос старшего оперуполномоченного изменился, в нем появились нотки пока еще далекой, но уже приближающейся грозы. — Ты допрашивал ключевого свидетеля один? В обход меня? Говоришь, когда вы с Карасевым отправились шерстить лесосеку? Это… — Андрей Петрович замолчал, прикидывая в голове, сколько прошло времени с обозначенного события, — Это было три дня назад! И молчал всё это время⁈ Ты охренел, лейтенант?

Карась тихо хмыкнул. Ему гнев Котова был вполне понятен. Мишка сам еще не до конца простил мое молчание насчет Понырей.

Капитан, услышав карасевский хмык, резко обернулся и полоснул по старлею таким взглядом, что тот благоразумно сделал небольшой шажочек в сторону. На всякий случай.

— Так точно. Молчал, — согласился я.

А что тут еще скажешь, если так и есть.

— Ты в своем уме, Соколов⁈ — рявкнул Андрей Петрович, окончательно теряя самообладание. — Знал про подельника Пророка и держал рот на замке! Ты в СМЕРШе служишь или в партизанском отряде⁈ А я кто, не пойму? Твой командир или насрано? Ты что, лейтенант, совсем страх потерял? Мне казалось, мы друг друга поняли.

Гнев Котова начал набирать обороты, а это хреново. Если Назаров просто проорется и почти сразу успокоится, то у капитана совсем другая история. Когда злится Андрей Петрович, всем чертям тошно. Надо срочно остановить этот процесс. Иначе он меня в госпитале под арест посадит, наплевав на все легенды о четвертом отделе. И я отсюда не выйду ближайшие две недели. Чисто в профилактических целях и в рамках воспитательного процесса.

— Товарищ капитан, поняли. Так и есть. Прекрасно помню, что вы сказали, — старался говорить спокойно, но твердо. Все-таки, по той версии, что знают мои товарищи, я вроде как не обычный лейтенант. А в выдуманном звании даже буду повыше обоих. — Вы конкретно пояснили, что здесь я ваш подчиненный, и плевать на любые особые миссии. В поле мы действительно работаем как единый механизм. Но меня тоже поймите, поставленная сверху задача никуда не исчезла.

Котов вскочил с табурета так резко, что несчастный стул отлетел в сторону. Принялся шагами мерять комнату. Учитывая ее небольшие размеры, по сути — просто метался от стены к стене.

— Оправдываешься, лейтенант? — он резко остановился, повернулся ко мне.

— Констатирую факты. Моя ситуация вам известна. Заметьте, это информация, которую вообще вслух говорить нельзя. Но я вам открылся. Только вы и старший лейтенант Карасев в курсе, зачем меня прислали из Москвы. Я должен найти всех предателей. Вычистить Управление контрразведки от гнили. Мельников и Воронов уже выведены из игры. Но теперь стало известно, что есть еще и третий. А теперь скажите честно, что бы вы сделали, доложи я вам о признаниях Савельева? Можете не отвечать. И так понятно. Сообщили бы Назарову. Потому как товарищ майор за очередное утаивание информации вам тоже, уж простите, шею намылит. Дальше — массовые проверки, шум на весь штаб. Третий подельник Воронова залег бы на дно. Да еще комиссия эта под ногами мешается. Литвин уехал, но Белов остался. И каким бы другом моему отцу он ни был, но служба есть служба.