Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов - Беркхарт Джессика - Страница 32

Я не хочу читать, как это описывает кто-то еще.

То, что описание психической болезни вряд ли может быть нереалистичным, не означает, что оно не может предстать таковым, — вообще-то наоборот. Поскольку психические болезни у всех протекают по-разному, любое из них может не показаться тебе правдивым на сто процентов. Или мне. А раз в литературном произведении должны присутствовать конфликт и интрига, психическую болезнь часто описывают как нечто очень динамичное.

Когда я говорю — когда меня принуждают говорить — о биполярном расстройстве кому-нибудь, я обычно объясняю этим людям, что это скучно. И это правда. Бывает, мое биполярное расстройство в течении многих дней не слишком определяет мою жизнь. Мне приходится все время беспокоиться о медицинской страховке, и я всегда, всегда спрашиваю себя, как я себя чувствую (я не бываю в плохом расположении духа — я бываю в таком расположении духа, что впору спросить, не начинается ли у меня депрессия), но большей частью мое биполярное расстройство привлекает к себе внимание десять секунд в день, когда я пью лекарства. Так было не всегда, но теперь, после шести лет лечения за плечами, все в общем-то стабилизировалось. На что похоже биполярное расстройство? Оно скучное.

Кроме как, ну вы знаете, когда оно не скучное. Но это уже надо вдаваться в подробности.

Персонажи, страдающие им, о которых я, поддаваясь чувству вины, заставила себя прочесть, или те, что без предупреждения появляются на экране телевизора, обычно рассказывают истории, сильно отличающиеся от моей. Я снова и снова вижу, как персонаж говорит: С тобой все в порядке. Проблемы есть у кого-то еще. А он чувствует себя прекрасно. Он нормальный.

Так неужели я единственный в мире человек, который, сколько себя знал, помнит, что что-то не так? Что жизнь не должна быть такой трудной? Мой биполярный диагноз меня совершенно не удивил. Я просто долго набиралась храбрости пойти к психиатру. Я откладывала визит, потому что боялась (помните, как я оттягиваю вещи, которые пугают меня до усрачки, например, мытье посуды или выход из дома?), а не потому что не признавалась, что проблемы не существует. Но если послушать этих персонажей, то у них все о'кей, они нормальные, все, кроме них, делают из мухи слона. А потом ситуация доходит до критической точки, и они оказываются в палате психиатрической клиники. И диагноз им ставят именно там, а не в каком-нибудь кабинете психиатра на четвертом этаже офисного здания на окраине города Мэриленд.

Вернемся к историям об авиакатастрофах.

Да, я читаю их, чтобы быть подготовленной, но еще и получаю от этого своего рода кайф, потому что люди из них были точно такими же, как я. Они сидели в аэропорту, ели в итальянской забегаловке, упаковывали стомиллилитровые емкости с жидкостями в прозрачные пластиковые пакеты, боялись потерять посадочный талон. Но они понятия не имели, что с ними случится, а я имею. Я знаю обо всем, что может произойти с такими людьми, как мы.

А потом появляется биполярное расстройство и персонажи, которые уже не точно такие, как я. И истории у них другие. Они не сидят со мной в аэропорту. Они выпрыгивают из самолета.

Правда заключается в том, что иногда становится очень плохо.

Иногда я просто очень хочу узнать, чем все закончится. А иногда совсем-совсем не хочу. Но в любом случае эти истории мне не помогут. Их герои не такие, как я. Они абсолютно нормальные. У них все в полном порядке.

А у меня нет.

Все авиакатастрофы в общем-то похожи друг на друга. А люди, страдающие психическими болезнями, абсолютно разные. Если я читаю про них и узнаю, что в конце концов с ними происходит, это напоминает мне о том, что я понятия не имею, что произойдет со мной. Я не могу подготовиться к этому. Я не знаю, что может случиться с такими, как я.

Поэтому я принимаю лекарства и готовлюсь к тому, что в меня ударит молния, или я окажусь в тонущей машине или внутри торнадо (я знаю, что делать в каждом из этих случаев).

Я знаю, что делать.

Я знаю, что делать.

Вот что я хочу вам сказать: я много страдала от сильной тревоги всю мою жизнь. У меня были хорошие и плохие дни. У меня были ужасные дни, и недели, и месяцы, когда я была серьезно больна. У меня также были дни, недели и месяцы, когда я большей частью чувствовала себя хорошо (часто — хотя не всегда — благодаря лекарствам).

Но вот что мне нужно сказать вам: я выжила. Я выживала каждый день. Я никогда не сдамся. И если вы страдаете хоть от какой-либо формы тревожного расстройства, хоть от некоторого числа других проблем с психическим здоровьем, вы тоже способны выжить. Мне известно это, потому что я это сделала и я по-прежнему здесь. Мы можем осуществить это вместе.

Я не специалист по психическому здоровью, и если вы страдаете от чего-либо такого молча, я активно призываю вас обратиться за помощью и советом, потому что и помощь и совет вполне доступны. Я знаю, что это тяжело. Я действительно, действительно знаю это. У меня ушло много времени на то, чтобы решиться поговорить с кем-то, кто не принадлежит к моей семье. Но поверьте, в том, что касается лечения психических расстройств, дело обстоит все лучше — и вам тоже может стать хорошо. Даже если вас и не совсем «вылечат», вы сможете прожить хорошую жизнь. Сможете научиться тому, как справляться со своей болезнью. Сможете принимать нужные лекарства (если они вам требуются, потому что лекарства принимают не все) и испробовать различные виды психотерапии, и узнать о методах, которые подходят именно для вашей уникальной болезни — потому что мы все разные, и каждый страдает по-своему странно и причудливо.

Но нет, я не специалист в этих делах. Но я специалист по своей жизни. И вот чем я хочу здесь с вами поделиться. Может, это вам пригодится. Может, нет, но, по крайней мере, развлечет вас. Потому что я часто прибегаю к юмору, чтобы отвлечься от боли, переключиться на что-то другое.

Я очень мало говорю о таких вещах. Кажется, что я взяла на себя миссию скрыть правду о своем состоянии от очень большого числа людей. Теперь я забила на это, потому что стыдиться мне нечего. Всем нам нечего стыдиться. Это необходимый разговор для нашего общества, и я рада, что мы завели его.

Совсем недавно Кристен Белл откровенно рассказала о своей психической болезни и лечении. Зейн Малик отказался от большого концерта из-за борьбы с тревогой. Меня очень вдохновляет такая готовность быть уязвимым. Я восхищаюсь этими знаменитыми людьми, которые выступили вперед и поделились своими проблемами, потому что это поможет другим (не знаменитым) людям, не стыдясь сказать: «И я тоже». Что я теперь и делаю.

Честно говоря, я в первую очередь чувствую большое облегчение по этому поводу, поскольку чертовски изнурительно все время притворяться нормальной.

Мне было двадцать лет, когда у меня случился первый нервный срыв.

Я говорю «нервный срыв», потому что, как ни драматично это звучит, именно так назвал мое состояние психиатр, к которому я попала. Термин «нервный срыв» сейчас вышел из употребления, но его значение остается прежним: мои нервы просто… сдали. Полностью и окончательно. Я чуть было не оказалась в больнице, и единственная причина, по которой меня все же в тот день отпустили домой, заключается в том, что моя семья смогла поручиться за мою безопасность.

Я покинула больницу с рецептом на три лекарства. Среди них были:

Транквилизатор — для быстрого улучшения.

Бета-блокатор — для среднесрочного контроля.

Антидепрессант — для долгосрочного лечения.

Я была растеряна. Я была напугана. Я была ошарашена. Но давайте взглянем на дело с другой, хорошей стороны. По крайней мере, мне не прописали антипсихотическое лечение, верно? О, только вот мне прописали его несколько лет спустя. Оказывается, антипсихотики можно какое-то время использовать для лечения сильной тревоги. Кто ж знал? Только не я — хотя теперь, конечно же, знаю. (Вообще у меня есть замечательная история о том, как мне впервые дали антипсихотик, но я решила выкинуть ее ради экономии места. Если бы это был DVD, а не эссе, я могла бы включить эту историю в раздел удаленных сцен вместе с рассказом о том, как меня укусила белка, и я подумала, что могу превратиться в Девочку-белку. Ну ладно. Может, в другой раз…)