Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ) - Прим Юлия - Страница 13

Сжимает пальцы поверх моего бедра, проникает под кожу иголками. Ток молниеносно расходится по всему телу от очага. Провоцирует на моей коже ярко выраженные мурашки.

Громов видит кратким взглядом и боковым. Попеременно уделяет секунды внимания то мне, то дороге. И слегка задирает больши́м пальцем подол моей пышной юбки, открывая себе обзор на кружевной лапик выбранных именно для него: порочных, прозрачных трусиков.

— Ночь — будет ночью, — философствую тихо. Щёки вспыхивают огнём.

Рядом с ним всё ещё не выходит справляться со смущением, но, кажется, Громову такие откровенные проявления моих рефлексов только на радость.

— Пятьсот метров, — заключает он, наблюдая с улыбкой за тем, как я прячу своё бесстыдство под флёр прозрачной фаты. — Маленькая, только учти, что мне ещё ехать и долго, — остерегает излишней серьёзностью. — Если ты из меня все силы высосешь…

Осекаю эту назидательную речь громким смешком и прячу глаза под белыми складками, уточняя елейным тоном:

— А как ты догадался, чего я хотела…? Ам-мм. Эм-мм, — тяну в осознании. — Это же фигура речи была, да? — спохватываюсь, уже отметившись в потугах, желаниях.

— Ты меня своей непосредственностью с ума сведёшь, — выдыхает он с улыбкой и сбрасывает скорость при перестроении. Убирает руку с моего бедра. Плавно съезжает с дороги, пряча нас от взглядов за небольшим перелеском. Глушит мотор. — Я тебя люблю, Лер. Ты даже не представляешь насколько.

— Представляю, Вадим, — гордо выставляя ему на обозрение свою руку с кольцом, а уже после отстёгиваю ремень, перетягивающий по груди, чтобы освободиться от рамок не только физически, но и выкинуть из головы все гнетущие мысли. Стягиваю с себя кеды, залезая на сидение так, что прячу под себя пятки. — Это очень пошло выглядит со стороны, да? — наклоняюсь над ним, загораживая мужскую ширинку шатром из фаты.

— Очень, — плотоядно смакует картинку Громов и слегка отводит сидение назад, откидываясь затылком на подголовник. — Но тебе, Лерочка, это всё безумно идёт. Я с тобой... Заново всю эту жизнь проживаю.

Улыбаюсь и лезу пальцами к молнии, уточняя посредственно:

— Тебя же тоже не особо заденет, если мои родители выскажутся не вполне адекватно? Мама у меня... Явно не ожидает того, что я приеду с новостью о свадьбе и внезапной беременности.

— Мне важно то, что думаешь по этому поводу ты, — заключает Вадим, уходя в глухой рык, когда мои пальцы освобождают из заточения большой эрегированный член, а губы выпускают на него горячее дыхание в виде тихого возгласа восхищения.

— К этому сложно привыкнуть, прости, — хихикаю, обдавая мужское достоинство новой порцией жара.

Облизываю пересохшие губы, и накрываю ими крепкую, блестящую головку, смещая вниз податливый слой кожи. Слизываю солоноватый вкус густой смазки, массирую языком и губами.

Громов стонет, накрывая мою голову распахнутыми вширь пальцами. Слегка направляет движения, корректируя нужный угол наклона.

Моя рука с его кольцом ходит по всей длине члена. Наблюдаю за этим движением из-под полуприкрытых ресниц. Улыбаюсь, сжимая губы кольцом. Фата прячет под собой толику стыда и моё глубочайшее обожание этого мужчины. Мужа... Боже…! Сомневаюсь, что смогу в ближайшее время перестать с придыханием проговаривать подобное даже в мыслях!

Ниже. Глубже. Скольжу, выбивая из Громова очередные вибрации.

Член пульсирует во рту. По всей руке от паха простреливает в мышцы ощутимыми импульсами. Его напрягает сильнее — я инстинктивно отвечаю усилением давления. Смещаю угол на призыв Вадима о завершении.

Густая струя бьёт в щеку. Не позволяя себе задуматься — собираю всё разом и сглатываю, освобождая рот до последней капли.

Сносно. Однако. Если не сказать, что приятно.

Дышу ещё десяток секунд поверх члена. Приоткрывши рот и втягиваю носом рывки горячего воздуха. Отстраняюсь. Плавно и медленно.

— Минут пять-десять, Лер, — выдыхает Громов с закрытыми глазами.

Рука плавно поглаживает меня по макушке. Благодарит. Ласкает.

— Я могу и за руль. Права есть, — хмыкаю в виде укора.

— Со старой фамилией, — исправляет меня смешком мужской голос.

— Да блин, только же получила и менять..., — морщу губы, жуя их зубами. — А ведь на фотке так классно вышла...

— Тебя довести? — заключает ответным смешком.

— До родителей — да, — парирую недовольством, занимая своё прежнее место, и слегка прокручиваю под фатой затёкшую шею от серии непривычных поступательных движений.

— До оргазма, — поправляет смеясь.

— Моральный был уже, а все остальные..., — веду головой, с удобствами устраиваясь затылком на кожаном подголовнике. Зеваю. — Отдыхай. Следующая заправка — крепкий кофе и прём дальше без остановок.

— Номер для новобрачных с видом на набережную, — мягко цитирует данные бронирования Громов.

— И лепестки роз на постели? — уточняю, представляя картинку.

— И даже джакузи.

Выдыхаю эмоции протяжным стоном и заключаю смешком:

— После грядущего скандала — это будет самое идеальное.

Масса — это послушное стадо, не могущее жить без властелина. В ней настолько сильна жажда повиновения, что она инстинктивно покоряется тому, кто объявляет себя её властелином© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Эх, не туда мама дочку отпустила, — нервно смеюсь, разглаживая складки на платье. — Поехала сдавать один тест. Вернулась с двумя положительными.

Пытаюсь юморить, но это явно не особо выходит. В итоге просто скрашиваю возникшую паузу.

Тем временем Громов припарковался напротив родительского подъезда, но не спешит отрубать мотор. Выжидает его остывания после длительной и быстрой езды. Наблюдает за мной. Анализирует мимику.

— Ты не обязана врать про беременность, Лер, — снисходительно подытоживает Вадим. — Я вообще могу поговорить с твоими и без тебя.

— Это будет выглядеть трусостью с моей стороны, — вздыхаю, в который раз искусывая изнанку губ. Дурацкая привычка не успокаивает, а лишь, наоборот, взвинчивает мне нервы. — Какой толк что-то скрывать, если я приехала с намерением рассказать им всю правду? Так и призна́юсь, что сделала справку, потому что тянуть со свадьбой не было смысла. Если бы Леська опубликовала то видео и оно бы дошло до родителей..., — вновь кусаю губы, дополняя ещё более нервно. — Вадим, а если оно уже и везде разошлось? Меня же папа... Не за тебя, — оправдываю свои ощущения фактами. — А за сам факт наличия позорного контента в сети...

Громов не спорит, не протестует. Он крепко сжимает своими пальцами мою ладонь, а после отпускает мою руку с кольцом, чтобы я могла перехватить ей телефон, который забираю с панели своей левой.

— Двадцать восемь пропущенных. Резонно, да? — дёргаю бровями, осматривая экран.

Фата откинута с моего лица на затылок. Обзору ничего не мешает. Набираю самого пробивного из абонентов и слегка отдаляю трубку от уха, морально готовясь услышать в ответ оскорбления, крики. Перевожу взгляд на Вадима — напряжён тоже до чёртиков — переключаю звуковой режим на динамик и отправляю ему поцелуй одними губами.

— Привет, — здороваюсь сухо с бывшим избранником, завидев первые прошедшие секунды на тёмном экране.

— Привет-привет, — выдыхает Тёма в ответ со злорадством, будто делая мне одолжение в поднятии трубки.

Хмурюсь, не находя в этом ничего общего с прежним другом: ни тебе в обращении «малыш», «любимая» или прочих дурацких нежностей. Понимаю — обиделся за игнор, но здесь им всё же правит иное.

— Тём, приходи к моим. Я приехала, — сообщаю на выдохе, сама не понимая: прошу об услуге или ставлю его перед фактом? Но носок ноги так и заходится в нервном тике. Дёргается сам по себе, привлекая внимание Громова. И находит успокоение только в тепле его пальцев, накрывающих по бедру мою нестабильную ногу.

Киваю ему тихо в знак благодарности за поддержку.

— Лучше ты дуй к моим, — усмехается Тёмыч, непривычно вытягивая в хриплый гул все согласные. — У мамы к тебе есть вопросы.