Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ) - Прим Юлия - Страница 15

Тот ощутимо сжимает кулаки, неестественно ведёт кадыком и выводит приказ, а не просьбу в сторону Громова:

— Поговорим. На балкон.

Вадим мягко пожимает мою ладонь. Расцепляет на себе мои пальцы, поворачивается, поднося правую руку к губам. Демонстративно целует.

— Я очень сильно люблю вашу дочь, — объясняет в большей степени маме, а к отцу поворачивается уже с другим тоном. — Я её никому в обиду не дам и всё положу на то, чтобы сделать счастливой.

Тереблю короткую юбку платья, оставшись без видимого щита. Папа уводит Вадима на кухню. Мама так и сидит, смотрит на меня и часто моргает. Не кричит, но... Наверное, уж лучше бы и кричала.

— Как тебе платье? — задаюсь нервным смешком. — Мам, я люблю Вадима с самого детства, — выдаю тихо-тихо, как секрет самому близкому. Не дышу. Буквально. Иду к ней тихой поступью, не снимая ботинок. Приседаю рядом на корточки, стараясь не сверкать трусами. — Я не беременна. Да. Так и есть. Нас Леська застукала...

Мама кривится, будто сама никогда не была молодой и не делала что-то в порыве импульса. Не любила. Не желала, так сильно...

Чопорно смотрит на меня, словно не понимая.

— Да не люблю я Тёму! — заявляю ей более громким смешком. — Я его целую, а ничего не трепещет внутри. Да — возраст у нас почти одинаковый. Да — может, внешне он мне больше подходит. Да — он типа милый. Был. Казался, мам. Пока матом меня не обложил минут десять назад. Орал, что я шлюха после видео, что скинула Леська, — обнимаю себя руками и отворачиваюсь.

Губы дрожат. В висках поднимается барабанная дробь. Мама молчит. Наблюдает за мной. Но слышит ли?

— Прости, что сподвигла вас переехать. Я, наверное, переведусь... Или даже вообще на заочку... Уеду с ним. Потому что люблю, мам. Не по-детски, как думала раньше. А так, что от прикосновения душа нараспашку. От поцелуя — жить хочется. А от... Ты понимаешь... — Осознание, что только с ним быть хочу и рожу, только ему, когда он попросит.

— Глупая, — подытоживает мои слова мама. Всхлипывает.

Оборачиваюсь, поджав губы. Плачет.

Лезу ближе, опускаясь на пол коленями. Обнимаю, ныряя виском к родной груди.

— Там заколки на фате, не уколись, — предупреждаю, прижимаясь ближе.

— Лер, а что с вами станет лет через десять? — не унимается мама, прижимая меня к себе крепко и мягко поглаживая по голове ладонью.

— Отлично всё будет, — твержу упрямо. — Леська только бунтует. Но через десять лет она же смирится, да? Я люблю её отца. Я его фамилию взяла, мам..., — тычу вперёд колечком. — Ты меня прощаешь, что не рассказала обо всём и... Вообще.?..

— Глупая моя..., — заключает она пространственно. — Это же такая...

— Любовь, мам, — зажмуриваюсь перебивая. — Он меня сильно-сильно. Я чувствую.

Папа возвращается с балкона, подзывая маму и меня громким окриком:

— Лена, Лера, стол накройте! Посидим, обсудим за стопкой по-человечески, — дополняет уже более тихо, но ещё различимо для слуха.

— Видимо, убедил, — убирает с меня руки мама.

— В чём? — кусаю губы, озираясь в проход.

— Что любит, — жмёт она плечами. — Папу так легко не возьмёшь, но... Твои друзья ему никогда не нравились.

— Да ну тебя, — хмыкаю под нос. — Если бы я всё не переиграла, то вы бы довольные отплясывали на моей свадьбе с Тёмой.

Мама вздыхает, берёт в свои пальцы мою руку с кольцом. Заводит вверх, заставляя покружиться на месте.

— Красивое платье. Тебе идёт, дочь. Но твоему мужу с такой женой будет… нервно, — качает головой на кружевную повязку, носки и кеды.

— Обещал справиться, — улыбаюсь, а у само́й на глаза так и пробиваются слёзы. — Пошли, папа..., — всхлипываю и веду взглядом.

Мама вздыхает и идёт в кухню первой.

Громов встречает меня тёплым взглядом. Занял место за столом рядом с моим отцом. Папа, в отличие от гостя — своим прицелом всё ещё продолжает меня таранить. Но рядом с ним не просто гость. Он теперь мой муж. Он — МОЁ.

Наперекор всем обхожу стол, виляя бёдрами в пышной юбке. Наклоняюсь к Вадиму, придерживая от перегиба фату, и целую в губы, томно прикрывая глаза. Просто касаюсь рта. Без языка. Целомудренно. Нежно. При этом заявляя всем и вся своё отношение:

— Люблю. Да? — шепчу тихо.

— Да. Люблю, — отзывается Громов, лаская по щеке пальцами.

Отстраняюсь и неспешно иду к кухонному фартуку, забирать у мамы какие-то нарезки и соленья, что достала из холодильника. Две рюмки, холодную, прозрачную бутылку, покрытую конденсатом.

Выставляю всё это аккуратно перед мужчинами.

— Если моя дочь хоть когда-то заявит, что ты её обидел..., — радует отец новоиспечённого зятя, вместо поздравления или принятия в семью в первом тосте.

— Приму любое заслуженное наказание, — соглашается без спора Вадим.

— Так беременна? — осекает папа, строго глядя на меня.

— Вроде нет, — опускаю быстрый взгляд на живот, а щёки моментом краснеют, вспоминая: как мы, где мы, и, вообще, достаточно часто.

— Ясно, — подытоживает мои умозаключения отец. — Значит, институт очно она не закончит, но в любом случае я настаиваю на профессии и возможности по ней работать. Гормоны — дело проходящее..., — смотрит на Вадима, спорно покачивая головой. — В общем, вы меня поняли.

— Па-аап, — тяну тихо, присаживаясь рядом с мужем на очередном круге от холодильника и мамы — к столу. — Так всё хорошо? Не будете кричать, что у вас больше нет дочери? Просто там Леська провокационное видео сняла...

— Мягко сказано, — поддакивает Громов, грея в руке рюмку, перед тем, как без тоста, переглядываясь с отцом, опрокинуть алкоголь в горло.

— Раз уж ты, как честный человек, женился, — упрекает папа Вадима за мою поруганную честь.

Даже и не слушаю дальше, морально выдыхая всё напряжение, накладываю себе на тарелку всех и вся разносолов, проговаривая на ходу о том, что на ночь мы не останемся, потому как на набережной сейчас так хорошо, а нас ждёт номер, ужин, отель...

Мама присматривается то ко мне, то к Вадиму. Слушает разговоры мужчин, но тактично в них не влезает.

Подливает мне в стакан компот из красной смородины, периодически подкладывает на тарелку то одно, то другое. После складывает руки домиком и заключает с ухмылкой в сторону зятя:

— Я бы вам, Вадим Сергеевич, всё же настоятельно посоветовала бы в честь торжества не поить ничем алкогольным невесту.

Переглядываюсь с Вадимом, зависая перед ртом с вилкой, на которой наколоты маринованные соцветия капусты. Веду по ним взглядом. Симпатичные такие с виду. Хрустящие. Маринованные с ощутимой кислинкой. Сколько я их уже сейчас улупила на нервах? А ведь всегда подобное стороной обходила, но сейчас прям рот сразу полный слюны от одного только взгляда на вилку.

— Да ну..., — протягиваю, звучно сглатывая.

— Я с тобой тоже не могла удержаться от маминых солений, — проговаривает мама смеясь. Забирает у меня вилку и смакует разносол, наблюдая за тем, как я невольно облизываюсь. — А как родила — будто бабка отшептала. Смотреть на это всё не могла долгие годы. Пока вот сама не научилась делать по маминому рецепту.

— Да блин! — выпаливаю несдержанно. На что Громов, в отличие от Тёмы, начинает безудержно ржать, поднимаясь над столом. Притягивает меня к себе и часто, куда попало целует.

— Ты же моя любимая, — шепчет подтрунивая. — Самая красивая беременная невеста на свете.

— Да ну тебя, надо же проверять теперь... — канючу, вздыхая ему на ухо. — И как вообще брачная ночь?

— Нежно, — заявляет мне безапелляционно мой главный мужчина.

А родители уже, кажется, и не против, в виду обстоятельств. Главное были бы счастливы, да? А я пообещала, что будем.

Любовь и работа над собой — вот краеугольные камни нашей человечности© Зигмунд Фрейд

— Лера-

Всплески воды, ощутимое покачивание арендованной лодки на прибрежных волнах. Духота, влажность и свежесть одновременно. Как бы бредово эта мысль ни звучала: ощущение — невозможности разобраться в своих ощущениях. Вроде всё отлично и разом всё давит.