Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 3

— Отходим, — приказал Зимин. — Сейчас разгорится.

Кулешов присел возле пулемета и зачем–то потрогал «улитки».

— Патроны к пулемёту есть, — заметил он. — А с автоматными у нас как?

— У меня два магазина, один неполный, — сказал Климчук.

— Полтора, — поморщился Гаврилюк.

Я проверил подсумки.

— Пустой. Один неполный в автомате.

— У меня тоже последний, — вздохнул Зимин. — Негусто. Если снова нарвёмся на роту, будем крыть немцев матом.

Метёлкин пошевелился.

Сначала дрогнули его пальцы, затем лейтенант поморщился и попытался поднять голову. Я сразу опустился рядом.

— Ваня, лежи, — потребовал я, придерживая его за плечо. — Не дёргайся.

Метёлкин открыл глаза. Взгляд был мутным. Он не сразу сфокусировался на моём лице. Лейтенант несколько раз моргнул, попытался оглядеться и тихо застонал.

— Где… броневик? — прохрипел он.

— Рядом, — ответил я. — Только уже горит.

Лейтенант резко повернул голову, увидел пламя и попробовал подняться.

— Ты что сделал⁈

— Лежи, — раздражённо повторил я, прижимая его к земле. — Его осколками посекло. Он не поедет. Пулемёт и боеприпасы сняли.

— А немцы где?

— Мы всех побили, — пояснил Зимин, присаживаясь рядом. — Тебя гранатами оглушило.

Метёлкин провёл ладонью по шишке на виске и поморщился.

— В ушах гудит.

— Ещё бы не гудело, — заметил Гаврилюк. — Три гранаты вокруг тебя рвануло. Хорошо, броня выдержала.

— Я помню первую, — пробормотал Метёлкин. — Она прямо у меня над головой об решетку ударила и отскочила. Вторая вроде бы где–то сбоку рванула. Дальше — ничего.

— Ваня, на меня смотри, — потребовал Зимин. — Где колонна?

Метёлкин посмотрел на сержанта, потом перевёл взгляд на пустую поляну.

— Ушла.

— Когда? — уточнил я.

— За полчаса до появления немцев, может, чуть раньше, — хрипло произнёс лейтенант, пытаясь собраться с мыслями. — Гать закончили, прогнали пустой «Опель», усилили ещё два слабых места. Смирнов дал команду выдвигаться.

— Все прошли? — спросил Гаврилюк.

— Не знаю, — признался Метёлкин. — Я видел, как последний грузовик свернул с поляны к гати. Что было дальше, не видел.

— А ты чего остался? — нахмурился Зимин.

Метёлкин посмотрел на него с неким вызовом.

— Кто–то должен был прикрыть отход.

— Я спрашиваю, почему именно ты остался.

— А кому еще? — нахмурился Метёлкин. — Из оставшихся в строю — только комдив, Смирнов и Коваленко. Но они должны были идти в авангарде. Я решил, что задержу немцев, а затем догоню колонну пешком.

Метёлкин попытался сесть. Я поддержал его под спину. Лейтенант несколько секунд сидел, опираясь ладонью о землю, затем поднял взгляд на разведчиков.

— А где остальные?

Никто не ответил.

Зимин поднялся, придерживая раненую руку.

— Ладно, парни, пошли. Пойдём по следам колонны, сколько сможем. Надеюсь, на привале догоним.

Метёлкин с трудом встал и огляделся по сторонам.

— Транспорт есть! — сказал он, что–то увидев за строениями.

Все повернулись к лейтенанту.

— Что есть? — переспросил я.

— Мотоциклы. Стоят в кустах за баней.

— Наши мотоциклы? — нахмурился Зимин. — Почему они здесь остались?

— Для них не нашлось водителей, — ответил лейтенант. — Смирнов велел откатить их за баню и замаскировать ветками.

Зимин расплылся в усталой улыбке.

— Ну, наконец–то, хоть одна хорошая новость.

Оба трофейных «Цюндаппа» действительно стояли за баней, в густых кустах. Мотоциклы загнали под ветви орешника и прикрыли еловым лапником, поэтому с поляны они почти не просматривались. Из зелени выступал лишь край колеса, покрытого подсохшей грязью, да тускло поблёскивала под листьями металлическая дуга оружейного вертлюга на коляске.

Гаврилюк первым раздвинул ветви и принялся освобождать ближайшую машину. Он работал уверенно, не суетясь и не тратя времени на лишние разговоры. Быстро снял лапник с руля, бака и двигателя, отбросил ветви от колёс, присел возле заднего колеса и внимательно осмотрел кардан и подвеску. По тому, как Григорий касался рычагов, проверял свободный ход руля, покачивал мотоцикл и прислушивался к едва заметным звукам металла, становилось понятно, что перед нами не случайный человек, а настоящий профессионал, водитель мотоцикла, привыкший отвечать за машину и замечать неисправность раньше, чем она заявит о себе треском, скрежетом или внезапным заклиниванием.

Я занялся вторым «Цюндаппом». Открыл бак, проверил бензин, осмотрел шины и крепления коляски. Машина выглядела исправной. Карданная передача не имела видимых повреждений, под двигателем не было свежих потёков масла, тросы управления двигались свободно. Несколько часов за кустами мотоциклам не повредили. Кулешов и Климчук стащили ветви с коляски, установили на вертлюг пулемёт, сложили в коляску запасные «улитки», уложили запасные стволы в специальные крепления.

Зимин подошёл ближе, посмотрел на обе машины и показал на коляски.

— Метёлкин садится к Вовке, я к Грише, — решил сержант. — Климчук едет за Сошниковым, Кулешов за Гаврилюком.

Сержант залез в коляску, поерзал, устраиваясь поудобнее. Он прижимал раненую руку к груди и старался держать плечо неподвижно. Метёлкин некоторое время разглядывал предложенное место с видом аристократа, которому вместо кареты подали телегу. Его лицо оставалось серым, под глазами появились черные круги, шишка на виске начала наливаться багровым цветом.

Когда он все–таки, тяжко вздохнув, полез в коляску, его сильно качнуло, но я успел протянуть руку и придержать его за плечо.

— Ваня, осторожнее, — предупредил я его.

Метёлкин, с трудом влезший на сиденье, мгновенно выпрямился, и смерил меня холодным, недовольным взглядом.

— Какой я тебе Ваня, красноармеец Сошников? — высокомерно отчеканил он. — Обращайся ко мне: товарищ лейтенант. Мы с тобой не приятели и не соседи по казарме.

— Понял, товарищ лейтенант, — покладисто отозвался я и убрал руку.

— Вот и запомни, — добавил Метёлкин, одёргивая гимнастёрку.

Зимин усмехнулся, наблюдая за ним.

— Ванечка, ты сначала научись на ногах ровно стоять, а уже после занимайся воспитанием личного состава, — проворчал сержант. — Сошников тебя подхватить хотел, а не в родственники записаться.

Метёлкин недовольно сжал губы, но Зимину не возразил.

— Товарищ лейтенант, — максимально официальным тоном обратился я к адъютанту. — Вы сможете вести огонь из пулемета?

Метёлкин поднял подбородок.

— Я не ранен. И вполне способен на боевые действия.

— Тогда будешь исполнять обязанности бортстрелка! — уже совсем другим тоном велел я. — Смотри вперед на сто восемьдесят градусов. Назад башкой не крути, а то отвалится.

Лейтенант бросил на меня раздражённый взгляд, но вторично «ставить на место» не стал. Видимо, даже его упрямство имело какой–то предел. Он осторожно проверил крепление «МГ» к вертлюгу, размещение патронов, и положил руки на борта.

Кулешов сел позади Гаврилюка, Климчук занял место за мной.

Пока не взревели двигатели, Зимин определил порядок движения.

— Вовка ведёт, Гриша держится следом, — произнёс сержант, оглядывая нас. — В лесу не разгоняться. На гати вообще ехать с черепашьей скоростью. Увидите повреждение — останавливаетесь. Мы от колонны отстали примерно на час, так что спокойно догоним, если сами технику не угробим.

Я открыл бензиновый кран, подкачал топливо, включил зажигание и несколько раз нажал на рычаг кик–стартера. Двигатель отозвался не сразу. Первый толчок прошёл впустую, при втором внутри цилиндров сухо хлопнуло, выхлопная труба выпустила облачко сизого дыма. С третьей попытки мотор схватил, задрожал на низких оборотах, несколько раз кашлянул и заработал ровнее.

Гаврилюк запустил второй «Цюндапп» почти одновременно. Его двигатель загрохотал увереннее, сразу набрал устойчивые обороты. Я оглянулся на Климчука, дождался его кивка, посмотрел на Метёлкина. Лейтенант держался за борт, лицо у него напряглось, но он был готов. Я поднял ладонь, показывая начало движения, включил передачу и осторожно вывел мотоцикл из кустов.