Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 4

Колёса сразу продавили мягкую землю. Коляска качнулась, Метёлкин с трудом удержал равновесие. Я прибавил газ, провёл машину между зарослями орешника и выбрался на поляну. Гаврилюк плавно, без рывка вывел второй мотоцикл и пристроился следом, сохраняя между нами дистанцию в десять шагов.

Мы проехали мимо дома и сарая. Справа догорал броневик «Sd.Kfz. 221», так здорово нам послуживший. Пламя уже охватило моторное отделение и выбивалось через решётчатый верх башни, броня почернела, ветви деревьев вокруг превратились от жара в обугленные прутья. Над ним поднимался плотный столб дыма, наверняка видимый издалека — теперь оставшийся на просёлке неугомонный гауптман точно поймет, что всё пошло не по плану. Да и наблюдатели на холме в Клённиках засекут подозрительное явление.

Следы широких сдвоенных шин грузовиков уходили, казалось, прямо в лесную чащу. Пять тяжёлых машин выворотили тонкий слой дерна, оставив глубокие колеи, превратившиеся в канавы с густой грязью и мне приходилось брать правее, практически прижимаясь к деревьям, где земля оставалась плотной и могла удержать мотоцикл с тремя седоками. Ветки задевали лицо, скользили по рукавам, цеплялись за ствол пулемета.

«Цюндапп» тяжело переваливался через корни. Переднее колесо прыгало, подвеска сжималась до упора, коляску бросало в сторону. Метёлкин держался обеими руками за борта. При особенно сильных толчках он закрывал глаза и прижимал подбородок к груди, пережидая боль, но не стонал и не жаловался.

Гаврилюк двигался следом уверенно, повторяя мою траекторию. В редкие моменты, когда дорога выпрямлялась, я видел его в зеркале. Он держал дистанцию и не пытался приблизиться, понимая, что на такой дороге любое внезапное торможение может закончиться столкновением.

Я еще не успел толком отойти после боя — перед глазами время от времени возникала маленькая лесная поляна, на которой мы оставили Панкратова. Я видел тяжёлое неподвижное тело Матвея, его руки, уложенные вдоль боков, и лицо, не потерявшее привычное выражение уверенной силы. Следом вспоминался Круглов, а рядом появлялся Мишка Седых. Утром нас было восемь. Теперь осталось пятеро. А из первоначального состава разведроты — всего двое. Эта жуткая арифметика давила сильнее усталости.

Я заставлял себя сосредоточиться на управлении мотоциклом. Воспоминания мешали удерживать руль и выбирать проход между корнями.

Дорогу впереди преградила сломанная сосновая ветвь, толстая, с целой охапкой зелёных иголок. Вероятно, её сорвал верх кабины одного из грузовиков. Я поднял руку и затормозил. Гаврилюк остановился позади. Климчук спрыгнул с седла, оттащил ветвь в сторону и вернулся. Метёлкин, словно очнувшись, осторожно приподнялся в коляске, огляделся, поморщился и провёл пальцами по шишке на виске.

— Товарищ лейтенант, как голова? — спросил я, не глядя на него.

— Терпимо, — сухо отозвался он. — Продолжайте движение, красноармеец Сошников.

— До болота совсем немного, — заметил Зимин со второго мотоцикла. — На гати трясти будет сильнее.

— Я выдержу, — произнёс Метёлкин с подчёркнутым достоинством.

Дорога начала постепенно опускаться. Среди сосен появилось больше ольхи и берёз, в колеях стояла вода, земля стала тёмной и мягкой. Воздух наполнился тяжёлым запахом, в котором смешались вонь гниющего дерева и тины. Вскоре лес расступился, и перед нами открылось болото, кажущееся бесконечным. Гать уходила вдаль длинной неровной полосой. По обе стороны настила темнела вода, местами закрытая ряской. На редких островках росли низкие кривые берёзы и чахлые сосны. Открытое пространство постепенно растворялось в дымке нагретого солнцем воздуха. Грузовиков в зоне видимости не наблюдалось.

Я остановил «Цюндапп» перед первыми брёвнами. Гаврилюк поставил второй мотоцикл рядом. Двигатели заглохли, и после непрерывного рокота окружающие звуки показались необычно отчётливыми. Над водой гудели насекомые, в осоке что–то плескалось, издалека доносился крик птицы.

Зимин выбрался из коляски и подошёл к началу гати. Он осторожно наступил на крайнее бревно, машинально проверяя, не качается ли оно, и осмотрел следы шин.

— Все проехали, — сказал сержант. — Выдержала гать.

— Неизвестно, что там дальше, — ответил я. — Это ведь только начало.

— Не каркай, Вовка, душевно прошу! — поморщился Зимин. — Едем без остановки. Скорость небольшая. Смотрим под колеса. Крепления бревен под тяжестью грузовиков могли разболтаться. Как бы нам не нырнуть…

— И кто из нас каркает? — усмехнулся я.

Первые метры по гати дались легче, чем лесная дорога. Брёвна лежали достаточно плотно, колёса грузовиков выровняли их, а дополнительные жерди, уложенные накануне, удерживали края настила. Досаждала лишь постоянная мелкая тряска, руль дрожал в ладонях, вибрация передавалась в плечи. Я держал скорость немного выше человеческого шага. Быстрее двигаться не позволяла неровность настила. Стоило прибавить газ, как переднее колесо начинало опасно подпрыгивать. Гаврилюк двигался позади с той же осторожностью. Его «Цюндапп» аккуратно переваливался через брёвна, коляска раскачивалась, но водитель уверенно держал выбранную траекторию движения и сохранял дистанцию.

Через полчаса мы миновали первый отремонтированный участок. Под мотоциклом мелькнули свежие сосновые стволы с коричневой корой. Следы грузовиков глубоко отпечатались в грязи, однако бревна не разошлись и не провалились.

Солнце перевалило зенит и начало клониться к западу. Болото по сторонам почти не менялось. От поверхности воды шёл влажный жар, бак мотоцикла ощутимо нагрелся, осока колыхалась от слабого ветра, над растительностью кружили стрекозы, воздух пах гнилью и бензиновым выхлопом. Во время движения встречный поток отгонял мошкару, но она сразу возвращалась, стоило снизить скорость.

Метёлкин переносил тряску тяжело. Я видел, как он стискивает зубы, как пальцы сильнее сжимают край коляски после каждого удара колеса о выступающее бревно. Несколько раз лейтенант прикрывал глаза и тихо стонал сквозь стиснутые зубы.

Примерно через пару километров я наткнулся на треснувшее посередине бревно. Поверх него лежали две свежие жерди. На светлой древесине темнела грязь, ещё не успевшая высохнуть. Значит, грузовики прошли здесь не больше часа назад.

Чуть дальше край гати просел. Наши «ремонтники» уложили вдоль настила несколько тонких стволов. Сделано всё было явно второпях, однако грузовики сумели преодолеть это место и продолжить движение. Мы тоже проехали без остановки, придерживаясь середины.

Первое серьёзное препятствие ждало нас чуть дальше — несколько старых брёвен разошлись. Между ними образовались широкие щели, заполненные чёрной водой. Грузовики, с их большими колесами эти щели миновали, а вот мотоцикл наверняка бы застрял.

Я поднял руку и остановил «Цюндапп» метрах в десяти от повреждения. Гаврилюк встал позади. Мы заглушили двигатели и слезли. Климчук подошёл к провалу и присел, оценивая предстоящий «фронт работ». Кулешов помог Зимину выбраться из коляски. Метёлкин не сдвинулся с места.

— Здесь вчера было цело, — произнёс Гаврилюк. — Мы этот участок не укрепляли.

— Грузовики продавили настил, — заметил Климчук.

Он надавил сапогом на крайний ствол. Тот слегка прогнулся.

— Нам не проехать, — вынес «приговор» сапёр. — Даже если разгрузить мотоциклы.

— А если в эти щели жерди положить? — предложил я.

— Тогда проехать можно, — подумав, решил Климчук. — Только где их взять?

— На том месте, где гать просела и ребята уложили жерди вдоль, — напомнил я. — Там как раз их около десятка было. На эти щели хватит.

— Так это сколько назад идти! — озадаченно почесал затылок сапер. — И сюда их тащить.

Зимин усмехнулся одними губами.

— А у тебя, Петя, есть другие предложения? — спросил сержант.

— Нет, командир, — проворчал Климчук. — Но…

— Никаких «но»! — отрезал Зимин и посмотрел на Гаврилюка. — Гриша, разверни свой «аппарат» и съезди за жердями. Возьми с собой Климчука.