Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 31

Мы вышли на улицу.

Утро уже полностью вступило в свои права. Солнце поднялось над городом, заливая его резким, безжалостным светом.

Неподалеку от входа, рядом с моей «полуторкой», стояли грузовики нашей колонны. Рядом с ними переминались водители, Кулешов и Климчук. Никакой и беготни вокруг не было — все, способные держать оружие давно находились на позициях.

Кулешов первым поднял руку, увидев нас. Остальные повторили его жест.

Смирнов остановился у дверей и взглянул на Гаврилюка.

— Немца наповал завалили? — осведомился он, будто речь шла не о только что убитом пленном, а о заклинившем замке или сломанном ящике.

— Да, — отозвался Гаврилюк. — Он уже окно разбил и чуть не выпрыгнул.

— Ладно, хрен с ним, — поморщился Смирнов. — Сведения он уже дал. И бегство сам выбрал.

Я бросил взгляд на Петю Климчука и повернулся к лейтенанту.

— Товарищ лейтенант, можно мне взять Климчука? — попросил я. — Он пригодится для установки фугасов.

— Конечно, бери, — согласился лейтенант. — Кулешова только оставь. Мне хоть одна пара рук понадобится. Зимин–то в госпитале остался, а Коваленко я «на часы» возле вагонов со снарядами поставил.

— Понял, — кивнул я.

Климчук услышав своё имя, встрепенулся, и сделал к нам несколько шагов, придерживая рукой висящий на боку «МП–40».

— Пётр, поступаешь в распоряжение Сошникова, — распорядился Смирнов. — Поедешь с ними.

— Есть, — обрадованно отозвался Климчук и тут же полез в кузов «полуторки», словно только и ждал, что ему снова доверят важное дело.

Я сел за руль. Дубинец занял место в кабине справа. Гаврилюк и Климчук встали у переднего борта. Движок схватился с первого раза, глухо кашлянул, задышал ровнее, и эта привычная работа почему–то сразу успокоила меня — злость и раздражение ушли, оставив внутри лишь холодную сосредоточенность.

— Куда ехать, Антон? — спросил я Дубинца.

— Пока прямо! — доброволец рукой показал направление. — До конца этой улицы, там направо, а дальше… Дальше я покажу, когда доедем.

Город встречал нас привычным видом выбитых окон с колышущимися от ветра занавесками. За пустыми проёмами прятались тёмные комнаты, брошенная мебель, и какие–то чужие, внезапно открывшиеся глазу детали мирной жизни: медная «шишка» на спинке кровати, белая миска на столе, перекошенная рамка с фотографией на стене, обклеенной бумажными обоями в розовый цветочек.

Первый патруль добровольцев попался нам у перекрёстка. Четверо мужиков, лет около сорока, стояли возле поваленного забора, держа винтовки, кто во что горазд — кто поперек туловища, кто за шейку приклада, стволом вниз, кто цевьем на плече. На рукавах у всех краснели повязки. Один был в замасленной спецовке, второй в старом пиджаке, застёгнутом на разные пуговицы, третий в гимнастёрке без знаков различия, четвёртый — широкоскулый, с обветренным лицом, в брезентовой куртке и кепке, съехавшей на затылок. Они выглядели совершенными неумехами в обращении с оружием, но вид имели очень серьезный, понимая, что город придётся держать именно им, никто другой за них этого не сделает.

— Притормози, — попросил Дубинец.

Я плавно нажал педаль, и «полуторка» остановилась рядом с патрулём. Пыль из–под колёс поднялась и лениво поползла к забору. Мужчины насторожились, подняли винтовки, но, узнав Дубинца, сразу опустили стволы.

— Антоха, здорово! — к кабине шагнул широкоскулый. — Ты чего здесь?

— Стёпа! Нужна ваша помощь! — сказал Дубинец. — Собери всех электриков. Всех, кого найдёшь. Поищите старика Корбута. Скажи, что это нужно для обороны города. Пусть ждут нас в мастерских.

Стёпа не стал переспрашивать, зачем понадобились электрики. Лицо у него сразу стало деловым, как у человека, которому дали понятное задание.

— Сделаю, Антоха, — отозвался он и повернулся к остальным. — Я во вторую роту. Вы стойте здесь.

Добровольцы по очереди степенно кивнули. Стёпа рванул вдоль забора быстрым шагом, почти переходя на бег, но винтовку с плеча не снимал. Дубинец проводил его взглядом, хлопнул ладонью по дверце кабины.

— Поехали, Володя. Вон там направо, — подсказал он, тыкая пальцем. — Эта улица прямо к станции ведет.

Я свернул. Переднее колесо перескочило через обломок карниза, «полуторка» качнулась, в кузове что–то глухо стукнуло, Гаврилюк недовольно ругнулся. Дубинец оглянулся через плечо, убедился, что бойцы на месте, и наклонился ко мне.

— Если Корбута отыщут, дело пойдёт быстрее, — сказал он громко, перекрикивая мотор. — Он старик вредный, но в проводах разбирается лучше, чем все остальные электрики, вместе взятые.

Я лишь пожал плечами. Для меня «старик Корбут» был всего лишь очередной чужой фамилией в чужом городе, а не живым человеком с неприятным характером.

Чем ближе мы подъезжали к станции, тем больше виднелось разрушений. Взрыв прошелся по району, как паровой каток, снося всё на своем пути. К выбитым окнам добавились сорванные крыши. Некоторые одноэтажные дома просто сложились вбок, как картонные коробки. Поваленные заборы тянулись вдоль проезжей части чередой торчащих столбов. Битое стекло блестело на солнце. На обочинах попадались обломки мебели, вырванные оконные рамы, расщепленные доски. Людей здесь не было видно вообще.

— Вот она, станция! — сказал Дубинец, грустно улыбнувшись, словно увидел родного, но тяжело больного человека.

Впереди появились красные кирпичные стены пакгаузов без крыш, за ними виднелась свалка металлолома, как мне сначала показалось. Но это были искореженные железнодорожные пути — выгнутые дугой рельсы, расщепленные шпалы, многотонные вагонные тележки, разбросанные то тут, то там, как забытые детские игрушки.

На месте взорванных эшелонов со снарядами зияли цепочки огромных воронок, вокруг которых земля, щебень и битый кирпич смешались в одно пестрое месиво. Обгорелые обломки досок лежали почти сплошным ковром, скрипели под колёсами.

Я поймал себя на диком, совершенно чуждом этому времени сравнении — местность выглядела так, словно здесь рванула атомная бомба.

В моей прежней жизни я видел в интернете картинки из игр про постапокалипсис: покрытые пылью разрушенные города, выжженные пустоши, вывернутая взрывами броня танков, багровое небо над торчащими, словно сломанные пальцы, домами. Всё это было придумано и нарисовано в расчете на то, что игроку станет тревожно, но одновременно он восхитится этой жуткой завораживающей «красотой».

Здесь не было красиво. Здесь пахло гарью, пылью, и смертью. А «ядерный гриб» над этим местом все–таки поднимался четыре дня назад — я помнил это страшное зрелище.

— Правее держи, — напряжённо произнёс Дубинец. — Видишь вон там, с краю, у самой стены пакгауза, несколько вагонов? Нам туда.

Я повёл машину, лавируя между крупными обломками. «Полуторка» двигалась медленно, осторожно, передние колёса то и дело перескакивали через доски и куски кирпича. Несколько раз мне приходилось выворачивать руль почти до упора, объезжая рваные куски кровельного железа, которые могли распороть шины. Гаврилюк и Климчук молчали, но я чувствовал их напряжение спиной, хотя не видел лиц.

Уцелевшие вагоны стояли далеко в стороне от эпицентра и целыми не выглядели. У первого была обгоревшая крыша: на неё, видимо, падали горящие обломки. У второго обуглились стенки, но внутрь огонь не проник. Третий и четвертый были украшены многочисленными мелкими проломами.

Возле вагонов стоял Коваленко.

Николай вскинул автомат, но при нашем приближении опустил ствол. Вид у него был бодрый, хотя глаза покраснели от бессонницы и пыли.

— Здорово, парни! Живые? — сказал Коваленко, глядя на нас с явным облегчением. — А то нам лейтенант сказал, что вас в разведку отправили. Когда меня сменят?

— Потерпи еще немного, Коля, — отозвался я, выбираясь из кабины. — Вот как закончим с одним важным делом, товарищ Дубинец сюда парочку добровольцев пришлет. Верно, говорю, Антон?

Дубинец понятливо кивнул.

— Утешил, — проворчал Коваленко.