Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 35

Смирнов сбросил скорость перед мастерской, объехал кусок причудливо выгнутого рельса, и остановил мотоцикл у переднего крыла «полуторки». Двигатель ещё несколько мгновений тарахтел на холостых оборотах, заглушая редкие далёкие винтовочные выстрелы.

Лейтенант заглушил мотор, спрыгнул на землю, выпрямился и провёл ладонью по запылённому лицу. Вид у него был такой, будто он за последнее время успел поучаствовать в ралли «Париж–Дакар»: гимнастёрка, брюки и сапоги — серые от пыли, волосы влажные от пота, глаза покрасневшие от недосыпа, но держался он бодро.

— Ну, товарищи разведчики, вижу, вы ещё здесь и значит, я успел раньше очередной неприятности, — усмехнулся Смирнов, переводя взгляд с меня на Гришу и на ящики в кузове.

— Товарищ лейтенант, немцев удержали? — задал я самый животрепещущий вопрос, не поддерживая шутливый тон.

Лейтенант посмотрел на меня внимательнее, будто только сейчас понял, что мы все это время проторчали возле мастерских и не знаем последних новостей.

— Атака отбита, — четко ответил он, и напряжение, державшее меня с первого услышанного выстрела, сразу ослабло, хотя полностью не исчезло. — Немцы на западной окраине пытались продавить позиции Чернова пехотой, при поддержке пулемётов и миномётов, и почти дошли до переднего края, но Недвигин ввёл в бой резерв. Противник откатился. По донесению Чернова — понеся большие потери.

Гаврилюк выдохнул сквозь зубы и покачал головой.

— Значит, по звуку мы правильно поняли, что главный удар был на западе, — заметил он. — На северо–западе стрельба была заметно жиже.

— На Ракитина немцы тоже полезли, — подтвердил Смирнов, опираясь ладонью на руль мотоцикла. — Но там они больше держали его за рукав, чтобы он не рванул помогать Чернову.

— А что за тяжёлые орудия стреляли около реки? — спросил я. — Сначала мы решили, что немцы каким–то образом прорвались, но ритм работы той батареи был слишком спокойный, размеренный.

Смирнов провёл большим пальцем по щеке, оставив на пыли светлую полосу, и хмыкнул.

— Не около реки, Володя, — поправил он с заметным удовольствием от того, что сейчас сумеет удивить нас обоих. — А непосредственно с реки.

— В смысле — с реки? — действительно удивился я.

— Били главным калибром с монитора «Бобруйск», — ответил Смирнов.

Несколько секунд я смотрел на него, пытаясь сопоставить услышанное со всем, что до этого знал о городе, порте и речной флотилии. Название корабля ничего мне не говорило, но слово «монитор» объяснило эту загадку — я сразу представил себе многотонную бронированную махину, ощетинившуюся стволами крупнокалиберных орудий.

— Ого! — только и сумел сказать я.

— На нем установлены две гаубицы калибра сто миллиметров, — пояснил Смирнов. — Недвигин послал меня к морякам для установления связи со штабным судном «Припять». А рядом с ним, к нашей удаче, стоял монитор. Оказалось, что отряд Пинской флотилии отходит с Буга после тяжелых боев. Корабли повреждены, но моряки не разбежались. Ну, я зашел на борт, переговорил с командиром отряда. Капитан–лейтенант Максименко, Константин Владимирович — мужик жёсткий, но спокойный. Я ему объяснил: город держим, немцы подходят с запада, главная опасность через Грушевку, артиллерии у нас почти нет, две полковые пушки много не сделают. А у него под рукой монитор с «сотками». Он, конечно, не сразу согласился — мол, у него приказ на передислокацию. Но потом уточнил координаты цели и дал команду артиллеристам.

— Представляю, как они там всё перепахали, — сказал я. — «Сотка», конечно, не сто пятьдесят два миллиметра, но по пехоте должна была хорошо сработать.

— Но самое интересное, ребята, оказалось на штабном судне, — заговорщицким тоном, понизив голос, проговорил Смирнов. — Там установлена мощная радиостанция, рассчитанная на дальнюю связь.

— И вы связались с командованием? — обрадовался я.

— Не сразу, — усмехнулся Смирнов. — Она была повреждена. Что именно там случилось, я тебе не объясню, потому что в радио разбираюсь примерно как в корабельных котлах. Моряки ковырялись в ней, но толку не было. И вот здесь пригодился Кулешов…

Я припомнил, что Коля Кулешов, когда представлялся после освобождения из плена, упоминал, что является не просто радистом, но и имеет опыт радиолюбителя — человека, разбирающегося в технике не только на уровне «нажать кнопку», знающего принципы ее работы и способного ее чинить.

— Он полез внутрь аппаратуры, потребовал инструмент, какие–то детали, переругался с местным радистом, после чего они вместе нашли поломку, — усмехнулся лейтенант. — И незадолго до начала немецкой атаки радиостанция ожила.

— И они вышли в эфир? — спросил я, чувствуя, как эта новость начинает перевешивать даже сообщение об отбитом нападении.

Смирнов кивнул.

— Вышли. И не просто в эфир. Связались со штабом фронта.

Несколько мгновений мы молчали. Связь со штабом фронта означала совсем другую реальность. До этого Пинск существовал сам по себе, отрезанный от основных сил Красной Армии. Теперь появилась нитка коммуникации. Тонкая, зависимая от одной починенной радиостанции на штабном судне, но настоящая.

— И что нам приказал генерал Павлов? — спросил я.

— Пока ничего, — вздохнул Смирнов. — Его вроде бы вообще на месте не было. Но нас услышали и приняли к сведению, что мы будем держать Пинск.

Я посмотрел на мастерскую, где за выбитыми окнами двигались фигуры электриков и Петра. Ещё час назад у нас была только куча железа, пара бухт провода и надежда на старого мастера. Теперь нас прикрывал огнем своих «соток» монитор, а штаб фронта услышал про оборону города. Война причудливо тасовала карты, открывая возможности в период острого кризиса.

— Ну, что смог — рассказал. Теперь ваша очередь! — усмехнулся Смирнов. — Как продвигаются работы по изготовлению фугасов?

Я скривился.

— Как видите, товарищ лейтенант, снаряды пока лежат в кузове. Нам не хватило времени на сборку электрической цепи. Пока провода нашли, пока аккумулятор, пока мастера… Но вроде бы работа пошла. К первой атаке не успели, ко второй постараемся не опоздать.

Смирнов бросил взгляд на мастерскую.

— Я бы на вашем месте поторопился. Немцы редко принимают неудачу, как окончательный ответ.

В этот момент внутри раздался голос Корбута, настолько громкий, что все машинально повернули голову к окнам.

— Петя, твою мать, убери свои лапы от клемм! Они под напряжением, дубина! Выключаю! Вот теперь можешь их лапать — проверь целостность цепи.

Через несколько секунд в дверном проёме появился сам Максим Петрович. Пиджак он где–то оставил, рукава светлой рубахи были закатаны до локтей, на пальцах темнели следы грязи, седые волосы выбились из–под кепки. Вид у него был раздражённый, но в глазах появилась удовлетворённость мастера, который наконец заставил упрямую вещь делать то, ради чего она существует.

Корбут остановился на пороге, посмотрел на меня, затем на Смирнова с Коваленко и, подбоченясь, гордо сказал:

— Ну, товарищи военные, я сделал то, ради чего вы меня вытащили из тихого, уютного дома — цепь собрали, проверили, ток идёт.

Я почувствовал, как внутри распустился ещё один узел.

— Насколько это надёжно?

Корбут прищурился.

— Если хочешь, чтобы я выписал тебе гарантийный талон, то хрен, — проворчал он. — А если спрашиваешь, можно ли этим пользоваться, отвечаю: можно. Мы проверили всё, что могли проверить здесь. Аккумулятор оживили, провод целый, соединения держатся. Остальное зависит от того, насколько кривыми окажутся руки на месте окончательной сборки. Но если этим займется Петька — то всё должно получиться, он парень вроде нормальный. Руки хоть и не золотые, но точно не из жопы растут.

Из–за плеча Корбута показался Пётр Климчук. Он тоже успел перемазаться и на лице у него блестели капли пота, но выражение было довольное.

— Всё сделали, Володя, — подтвердил Климчук, глядя на меня. — Максим Петрович придумал, как сделать аналог детонаторов. Дальше уже наша забота.