Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 36

— Значит, грузимся, — распорядился я.

Смирнов сел за руль мотоцикла.

— Тогда мне пора в штаб, — произнёс он. — Недвигин ждёт доклад, и эта новость его порадует. Коваленко я забираю с собой, раз Кулешов на «Припяти» остался.

Николай кивнул.

— Мне всё равно куда, лишь бы не стоять в карауле возле вагонов.

Смирнов завёл двигатель с первого рывка кик–стартера, и через несколько секунд мотоцикл скрылся между кирпичными пакгаузами.

Когда звук мотора пропал вдали, Корбут раздражённо фыркнул.

— Слышь, военный, слушай внимательно, — потребовал Максим Петрович, шагнув ближе к кузову «полуторки». — Я тебе лекцию читать не буду, и сам ты вроде не мальчик.

И он, используя всего два десятка слов, половина из которых оказалась матерными, объяснил мне устройство самопального электродетонатора и дал рекомендации по его установке на снаряды.

— Максим Петрович, вы можете хотя бы один приказ выдать без ругани? — усмехнулся Климчук, вынося из мастерской мотки проводов.

— Могу, — невозмутимо отозвался старик. — Но вы тогда расслабитесь.

Гаврилюк рассмеялся, впервые за всё утро по–настоящему, и это неожиданно сняло остаток тяжести, висевшей над нами после боя. Слишком долго мы стояли у мастерской, слышали чужую стрельбу и ничего не могли сделать. Теперь хотя бы появилась работа, понятная, конкретная, зависящая от наших рук, а не от далёкого звука за крышами.

Аккумулятор вынесли вдвоём те же электрики, что нашли его, и аккуратно поставили у переднего борта «полуторки». Провод уложили рядом, аккуратными бухтами, клеммы и собранные Корбутом «детонаторы» в отдельном ящичке поставили в кабину. Старик внимательно следил за погрузкой, ворчал, когда кто–то слишком резко опускал мотки, и обматерил Митьку, решившего подвинуть провод ногой.

Я обошёл «полуторку» по кругу, проверил колеса и подвеску. Гаврилюк и Климчук встали у переднего борта, а четверо электриков, вместо того, чтобы вылезти после окончания погрузки, уселись в кузове, положив винтовки на колени. Мало того — Корбут деловито залез в кабину и уселся на пассажирское сиденье.

— Мужики, вы чего это удумали? — оторопел я. — Максим Петрович, а вас–то куда несет? Мы же сейчас на передовую поедем!

— Я не для того эту цепь собирал, чтобы вы там всё похерили, — сказал старик. — Мужики под моим приглядом ее на месте соберут. А ты, военный, только места установки снарядов покажешь! Давай уже, поехали, хватит скакать!

Я только и смог, что в растерянности покачать головой — эти люди сами выбрали свой долг. Я сел за руль, завёл двигатель, дождался, пока он выровняет обороты, и тронулся, стараясь ехать осторожно, чтобы не растрясти груз и нашу электрическую бригаду.

Первые настоящие признаки утреннего боя появились лишь ближе к западной окраине, там, где улицы становились уже, а дома ниже. Сначала на глаза попались замотанные окровавленными бинтами бойцы, бредущие в тыл. Ещё дальше возле ворот валялись пустые ящики от патронов, а на земле блестели россыпи стреляных гильз. Воздух здесь пах иначе: к обычной вездесущей пыли примешивались запахи сгоревшего пороха и свежей земли.

Забор у последней линии участков, возле которого были выкопаны замаскированные стрелковые ячейки, был прострелен в сотне мест и частично расщеплён, перед ним и за ним зияли свежие воронки. Во дворе крайнего в ряду дома стояла, скрытая густыми кустами смородины, «полковушка». Расчёт сидел рядом прямо на земле, а вокруг валялись снарядные гильзы. Артиллеристы выглядели измученными. Один держал флягу, но не пил, другой вытянул ноги и смотрел перед собой так, будто видел не ягоды, а немецкую цепь, по которой стрелял полчаса назад.

Я загнал «полуторку» в знакомый узкий переулок и заглушил двигатель.

Когда мотор стих, стало слышно, что на позиции кипит жизнь: где–то неподалеку хлопнула винтовка, через несколько секунд чуть дальше грянул другой одиночный выстрел, возле домов переговаривались бойцы, звякал металл, кто–то негромко ругался. Но не было ни победных криков, ни радостной суеты. Бойцы пережили первый удар и готовились к следующему, потому что враг никуда не исчез, он всего лишь отступил за сады, и там сейчас зализывал раны, готовясь снова попробовать войти в город.

Гаврилюк первым спрыгнул из кузова. Пётр спустился следом, огляделся и сразу посмотрел на дорогу, на окопы и на линию садов, оценивая местность уже как сапер. Я вышел из кабины и сказал добровольцам:

— Не разбредайтесь, мужики! Максим Петрович, проследи! Я найду комбата и согласую с ним места установки фугасов.

Чернов сам вышел на улицу, услышав шум мотора. Капитан за последние часы изменился. Пыль въелась в лицо, на щеке темнела полоса копоти, гимнастёрка была расстёгнута у горла, а голос, когда он заговорил, оказался охрипшим, словно весь бой Чернов перекрикивал пулемёты и миномёты. При этом держался он прямо, глаза были ясные, злые, живые, и в них не было выражения человека, который только чудом избежал разгрома. Он знал, что выстоял, и эта уверенность чувствовалась сильнее усталости.

— Ну, наконец–то, — произнёс Чернов, бросив взгляд на «полуторку». — Я уже начал думать, что ваши фугасы станут лучшим оружием следующей войны.

— Простите, товарищ капитан, к первой атаке не успели, — признал я, не пытаясь оправдываться. — Но при следующей попытке немцев очень вам помогут.

Чернов поморщился, но злости на меня в выражении его лица не появилось.

— Я надеюсь, что помогут. На второй раз немцы наверняка попробуют атаковать умнее, — сказал он. — А то сейчас они пёрли нахрапом, рассчитывая, видимо, смять нас с ходу. Просчитались…

Чернов повернулся к западу и показал рукой на линию садов.

— Пехота начала накапливаться под деревьями, и мы врезали по ним из пушек. Надо отдать должное противнику — они не дрогнули. Открыли плотный огонь из пулеметов. Под их прикрытием растянулись цепями, и пошли через пустырь, стреляя на ходу. Тут мы их и встретили. Да, был момент, когда всё висело на волоске — когда они подтащили минометы и начали забрасывать нас минами. Один из расчетов «полковушки» выбили начисто. Пехота подошла на гранатный бросок. И тут на подмогу пришли бойцы Ерохина. Совместной контратакой мы загнали немцев обратно в сады. И тут по Грушевке начали садить тяжелые орудия. Как мне потом Недвигин по телефону сказал — с реки открыл огонь главным калибром монитор. Вот так и отбились.

Я оглядел позицию ещё раз. Теперь рисунок боя, который я нарисовал в уме, ориентируясь по звукам стрельбы, стал наглядным.

— Потери большие? — спросил я.

Чернов помрачнел.

— Для меня любые потери большие, — произнёс он после небольшой паузы. — Есть убитые, есть раненые. Точные цифры ещё собирают. Но батальон устоял, позиции не прорваны. Для первого удара это главное. Но теперь немцы знают, как построена система обороны, попробовали её на прочность и наверняка сделают выводы. Следующий удар может оказаться тяжелее первого.

— Значит, фугасы станут для них сюрпризом! Товарищ капитан, покажите, куда их лучше установить! — попросил я Чернова.

Комбат повернулся к садам и дороге, уходившей между ними на запад, и несколько секунд рассматривал местность, прикидывая схему следующего боя.

— Думаю, что после первого раза они, возможно, сменят подход. Основные силы двинутся не через сад, а по дороге, — произнёс он. — По ней удобно подтягивать орудия и технику. Надо ставить фугасы там.

Я прищурился, оценивая предложение.

— Надо на месте посмотреть, — сказал я. — Так–то вроде бы логично, что на дороге. Я вообще удивляюсь, что они сразу по ней не пошли.

Чернов поморщился.

— Они правильно не пошли — дорога узкая, с изгибом. Видимо опасались засады и тех же мин. Но пока они атаковали нас, их саперы вполне могли ее проверить, и убедится в безопасности. Так что — вывод очевиден.

— Хорошо, товарищ капитан, мы приступаем к установке, — сказал я.

В кузове «полуторки» лежали шесть ящиков со 152–мм снарядами, тяжёлый аккумулятор, бухты провода и собранные Корбутом детонаторы. «Электрическая бригада» была готова начать минирование.