Помолвка с препятствиями (СИ) - Владмар Кати - Страница 7

— Леди Флориана, — мой голос стал на октаву ниже, наполнившись той бархатной, обволакивающей теплотой, от которой столичные кокетки обычно теряли голову. Я взял ее руку и задержал поцелуй на секунду дольше дозволенного строгими приличиями. — Вы все так же ослепительны, как и в нашу прошлую встречу. Право слово, этот нежный розовый цвет вам очень к лицу. Ни одна жемчужина сезона не сравнится с вашей свежестью.

Флориана предсказуемо вспыхнула. Ее щеки залил густой, польщенный румянец, она тихо ахнула, кокетливо стреляя в меня из-под полуопущенных ресниц сияющими васильковыми глазами. Графиня просияла, явно гордясь очевидным триумфом родной дочери, а граф лишь неловко кашлянул в кулак, не смея сделать мне замечание за столь откровенный флирт на глазах у законной невесты.

Удар был нанесен идеально. Демонстративное, жестокое пренебрежение в пользу ее красавицы-сестры прямо на пороге их собственного дома. Я чуть повернул голову, чтобы краем глаза насладиться плодами своего триумфа: краской унижения на бледном лице Жанетт, блеснувшими слезами или хотя бы нервно поджатыми губами.

Но Жанетт на меня не смотрела.

Она вообще не смотрела в нашу сторону.

Она стояла в пол-оборота ко мне, а взгляд с нескрываемым, глубоким интересом изучал… моего коня. Она завороженно скользила глазами по широкой груди Оникса, оценивала идеальный постав его ног и мощный круп, словно перед ней было величайшее произведение искусства.

Внутри шевельнулось презрительное снисхождение. Ну конечно. Деревенская затворница просто никогда в жизни не видела чистокровных скакунов такой стати и масти. Неудивительно, что ее неразвитый ум отвлекся на блестящую черную шкуру.

И все же где-то на самой периферии сознания неприятно, словно заноза под ногтем, кольнула уязвленная гордость.

Я — будущий герцог Рокуэлл, только что нанес ей прицельное, рассчитанное оскорбление, а эта серая мышь даже не заметила моей игры, потому что предпочла пялиться на лошадь!

Я жестко и решительно отбросил глупое, совершенно неуместное раздражение. Моя персона слишком значима, чтобы ущемляться из-за невнимательности какой-то провинциальной дурнушки. К тому же, чем она примитивнее, тем легче будет претворить мой план в жизнь.

— Ваша светлость, вы прибыли как раз вовремя, — засуетился граф, прерывая мои мысли и угодливо указывая рукой в сторону распахнутых парадных дверей. — Прошу вас, окажите нам честь разделить с нами обед. Стол уже накрыт, и мы с нетерпением ждали возможности угостить вас.

— С превеликим удовольствием, милорд, — я вернул на лицо безупречную светскую улыбку, галантно предлагая локоть сияющей Флориане.

Проходя в дом, я мысленно перестраивал стратегию. Пусть эта нелепая девица любуется чужими жеребцами, пока может. За обеденным столом ей не удастся отвернуться или спрятаться. Там, в ходе неизбежной светской беседы, я заставлю ее говорить. Я методично, расчетливо вскрою ее глупость при всей семье и нанесу словесный удар такой точности, после которого она со слезами бросится прочь из-за стола.

Игра только началась, и правила в ней диктовал я.

Генри

Обед в доме Сент-Клэров оказался именно таким, каким я его себе и представлял. Надо отдать им должное — марку древнего рода они держать умели: старинное фамильное серебро сияло безупречно, а перемены блюд соответствовали строжайшему этикету. И все же за этим выверенным парадным фасадом отчетливо сквозило отчаянное желание мне угодить. Граф и графиня ловили каждое мое слово, предупредительно улыбались и поспешно соглашались с любым моим замечанием еще до того, как я заканчивал фразу. В этой удушливой, паточной любезности читалась не радость от знакомства с будущим родственником, а лихорадочный страх упустить спасительную сделку.

Единственным живым пятном за столом была Флориана. Младшая дочь графа щебетала без умолку, бросая на меня восхищенные взгляды и с упоением слушая мои рассказы о последних королевских приемах. Она была прелестна, предсказуема, как раскрытая книга, и податлива любой, даже самой незамысловатой лести.

Подождав, пока слуги уберут горячее и подадут десерт, я решил, что время для моего первого, точечного удара настало. Я медленно промокнул губы салфеткой, позволил себе тяжелый, картинный вздох и перевел взгляд на старшую сестру, сидевшую по другую сторону стола с прямой, как палка, спиной.

— Леди Флориана так живо описывает столичные удовольствия, — я понизил голос, наполнив его снисходительной, почти отеческой жалостью. — А вы, леди Жанетт, все молчите. Признаться, я всерьез обеспокоен.

Ее вилка замерла над тарелкой. Граф Сент-Клэр напрягся, словно гончая перед выстрелом. Я выдержал паузу, позволяя тишине повиснуть над столом, и нанес удар в самое больное место:

— Жизнь герцогини Рокуэлл — это не тихие вечера у камина. Это бесконечная череда приемов, визитов, королевских балов и управление огромным штатом столичной усадьбы. Это требует колоссальной энергии и... живости характера. Боюсь, с вашим хрупким здоровьем и склонностью к затворничеству этот статус станет для вас непосильным бременем. Столичный свет очень жесток к тем, кто не может держать его темп. Многие на вашем месте пришли бы в ужас от такой перспективы.

Я откинулся на спинку стула, ожидая неизбежного. Сейчас ее бледные щеки зальет краска унижения. Губы задрожат. Она опустит глаза в тарелку, не в силах снести эту публичную, вежливую констатацию ее никчемности, а возможно, и вовсе разрыдается и выбежит вон.

Но Жанетт не отвела взгляд.

Она аккуратно положила вилку на край фарфоровой тарелки, сложила руки на коленях и посмотрела на меня совершенно спокойно. Более того — уголки ее губ едва заметно приподнялись в намеке на улыбку, словно я только что не оскорбил ее при всей семье, а сообщил какую-то исключительно приятную новость.

— Вы абсолютно правы, лорд Рокуэлл, — ровным, даже слегка доброжелательным тоном ответила она. — Столичная жизнь звучит крайне утомительно и совершенно нерационально. У меня действительно нет ни здоровья, ни малейшего желания тратить свои силы на бесконечные приемы и танцы.

Раздался сдавленный кашель — граф Сент-Клэр поперхнулся вином. Флориана уставилась на сестру округлившимися, как блюдца, глазами.

А я на секунду потерял нить разговора.

— То есть... вы признаете, что не справитесь с обязанностями хозяйки моего дома? — с легким недоумением уточнил я, пытаясь нащупать прореху в ее защите.

— Я лишь трезво оцениваю свои скромные возможности, милорд, — так же невозмутимо ответила Жанетт. — Но, к нашему общему счастью, та взаимовыгодная сделка, которую сейчас обсуждают наши семьи, опирается вовсе не на мое умение танцевать.

Глоток терпкого бордо, который я как раз успел сделать, обжигающим комом застрял в горле. Я судорожно сглотнул, изо всех сил пытаясь сохранить лицо и не закашляться на виду у всего семейства, отчего на глазах выступили злые слезы.

Сделка?!

Назвать священный союз двух древних фамилий этим вульгарным словом прямо за обеденным столом? Девицы ее возраста и положения должны трепетать в ожидании брака, грезить о подвенечных платьях и рыдать в подушку от осознания, что жених к ним холоден. А эта серая мышь только что назвала нашу свадьбу сделкой с цинизмом старого ростовщика!

Но Жанетт, не обращая ни малейшего внимания на повисшую в столовой звенящую тишину, совершенно спокойно продолжила:

— Землям у Южного тракта абсолютно безразлично, блистает ли их владелица в столичных гостиных. Моя роль в этом контракте предельно ясна, лорд Рокуэлл, и я не питаю иллюзий. Моя затворническая натура — это не недостаток, а гарантия того, что я не стану путаться у вас под ногами, пока вы будете наслаждаться привычной вам светской жизнью. Разве это не идеальный компромисс? Передай, пожалуйста, соль, Флориана.

Она повернулась к онемевшей сестре, словно мы только что обсуждали погоду на завтра.