Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 17

— Хорошо. Благодарю за службу.

Парень поднялся, накренился, чуть не упал. Его явно очень сильно клонило в сон.

— Болтливый… болтливый сказал сотен пять всего, всех кто есть. — Сонно промямлил парень. — Но, стоит ли доверять слову такого человека. Он же… — Сбился на зев. — Он же болтает без умолку.

— Сам дойдешь до лагеря?

Мальчишка совсем по-детски кивнул, попытался поклониться, но чуть не завалился. Силы совершенно покидали его.

— Бойцы! — Кликнул я кого-то из сотни Якова. — Проводите парня, совсем он занемог.

— Я сам… Я шляхтич. Я привык. — Он отвесил поклон и поплелся в темноту.

В целом, потеряться не должен. Здесь везде мои люди, а до их стоянки рукой подать. Шагов семьдесят, не больше. Ну а я взгляд к Сапеге обратил. Тот сидел нахохлившись, сопел. Но, как ни странно, поперек вестового, чудаковатого паренька, ничего не говорил.

— У тебя все такие? — Ухмыльнулся я.

— Нет. Этот… Этот особенный, хотя остальные тоже хороши. — Он хмыкнул в ответ.

— Особенный. Чего сказать хотел? — Раз Ян не уходил, то был у него ко мне какой-то разговор, может дело.

— Да вот думаю. Если Гонсевский ругался и на сейм поехал, людей собрав… — Сапега вздохнул, замотал головой. — Эх. Лучше бы я при дядьке остался. Одна верная сабля на сейме может его исход решить.

— Думаешь, может этот Гонсевский наши планы, о которых договорено, нарушить?

Ян уставился на меня.

— Нарушить… Он вряд ли сам — то по себе. — Пригладил усы свои пышные ясновельможный пан. — Тут дело — то какое. Многие за нас, за Сапег и за наши права. И войско. И все в нем понимают, что с тобой… — Он кашлянул. — Как это у вас говорится, у московитов, с тобой, московский господарь, каши просто так не сварить…

Не очень уместная, конечно, была реплика, но суть ее я в целом понял, а он продолжал:

— Тут дело какое? Много нас, мало их. Но! Много еще и тех, кто сомневается. Как всегда бывает. Загорается огонь, и кто-то его хочет потушить. А поленьев много. И вот кто первый успеет, огонь или ветер, сбивающий первые порывы, тот и будет властвовать.

Еще одна очень странная метафора вышла из уст ясновельможного пана. И тем страннее она, что ветер сбивает малое пламя на спичке. Спичек в это время еще не было. А разгорающийся костер ветер только раздувал. Так и противники могли начать раздувать пламя пожара в Речи Посполитой. Что мне, конечно, было на руку.

— И чего делать думаешь?

Сапега уставился на меня. Вздохнул, проговорил тяжело:

— А чего тут сделаешь? Даже если силы бы у меня были, как мне за Гонсевским гнаться? И если догоню? Что. Убить его?

— Это верно. Время ушло. Он, наверное, уже добрался до Витебска.

Я пожал плечами. Но в душе понял, вот ты мне сам, Сапега, дал добро на проведение операции по захвату владений Гонсевского.

Действуем, Игорь Васильевич.

Вечером я разослал вестовых с приказанием дополнительных приготовлений.

Основное войско шло, как и планировалось, вроде бы искать броды. Я озаботился тем, чтобы операция прикрытия была сделана чин по чину. Мало кто знал что затевается, но многие догадывались. Когда начинались дополнительные движения сил, выдвижение передовых отрядов вперед, дальше обычного, то уже по опыту, самые старые мои вояки подкручивали усы и ухмылялись.

Что-то опять задумал господарь.

Но шляхта всего этого не знала и не понимала.

Весь следующий день я подгонял войско. Снялись мы еще до зари. Передовые части ушли на север еще когда первые лучи солнца только коснулись макушек деревьев. И все было логично. Раз ляхи нас не пускают через Велиж и нам надо искать броды,кружить, опираясь на рассказ вестового, познания людей Ивана Зубова о пограничье и Сапеги о переправах, то нужно время. Мы торопились. Великие Луки еще далеко, а от них до Пскова идти и идти. А еще Новгород, шведы, и все нужно решить даже не до первых холодов, а до распутицы. Вольют дожди, и даже коннице, не говоря уже про пехотные обозы, не пройти и не проехать по этим бескрайним северным лесам и болотам. Завязнем.

Нужно вставать на «зимние квартиры». А если войско встанет не решив проблему, то что? По зиме ходить. Или по весне, уже к лету одиннадцатого года. А нужен Собор Земский всей земли, а не ее части. Кто избирателей с новгородчины пустит, если там Смута?

И головой, и духом своим я понимал, решить вопрос надо резко и четко. До осени. До первых дождей. Крайний срок, переговоры со шведами на это промозглое время. Северянам не привыкать. У них там и туманы, и ветра, и дожди. Мы в этом с ними похожи. Только море теплее, Гольфстрим помогает. А у нас оно промерзает, в том же Архангельске. Отсюда суровость русского нрава.

Двигались по проторенной передовыми частями местности.

Все же двухтысячное воинство, ушедшее на север, не могло не оставить за собой следа. Это не малые банды, сновавшие здесь и от границы, и от Смоленска. Это серьезная сила, оставляющая за собой повешенных лиходеев и более-менее спокойные села.

Их, к слову, попадалось все меньше. Деревушки в семь-десять дворов полные запустения сменились на хутора в три-четыре дома, а потом вообще перестали попадаться по дороге. Одной семье у дороги стоять нечего. Коли надо, кормилец до поселка доберется или до городка зачем-то. Жили здесь люди в глуши своими промыслами. Порой даже наскоками, сезонно. Заимки имелись в глуши.

Оротова и Воротея — более-менее крупные населенные пункты остались позади еще до полудня. Дальше, по словам Ивана Зубова, так называемая ничейная земля. Я скрипнул зубами, все понимал. Так-то по грамотам земля наша, но кто ее контролирует? Заболотье и Луги чуть восточнее. Дорога — то шла прямо на Велиж. Старая гать покрывала переходы через заболоченные места. Кое где виднелись места стоянок, старых кострищ. Даже несколько островов подгнивших и опустившихся в трясину телег я приметил.

Ничья земля была верст на десять-пятнадцать с каждой стороны границы. Это места, где люди не селились потому что шанс, что на тебя выйдет загулявший шляхтич или дворянин с отрядом, весьма приличная. Да и местность тут была не то, чтобы хлебопашенная. Низины, лес, топи.

Западная Двина выглядела хорошим естественным ориентиром и границей. Недаром при царе Иване Грозном здесь Велиж построили.

А сейчас нелогично все это.

Примчался вестовой уже ближе к обеду, доложил что поутру встретили самые дальние разъезды пару отрядов шляхты. Те ни разговора, ни боя не приняли, посчитали за лучшее отступить. Да так, что только крупы коней сверкали промеж деревьев.

Ну а войско не останавливаясь неспешно двигалось вперед.

Я промчался мимо нескольких идущих отрядов и поравнялся с группой ясновельможных.

— Здравствуй, Ян Сапега! На пару слов!

— Коли сам господарь московский приехал. — Он привстал на стременах, поклонился мне. — Грех не выслушать.

Толкнул коня, отъехал в сторону. Своим махнул рукой, мол не ждите. Двигайтесь.

— Я вот тут подумал, Ян. — Смотрел на него пристально. — Может все же съездишь сам? Поговоришь с молодым Гонсевским. Может… Может мы купим проезд? Так сказать, возьмем замок в аренду? На время?

Он вздохнул, посмотрел на меня пристально. Вздохнул еще раз.

— Господарь московский. — Он мотнул головой. — Сам староста велижский гонором своим славится и удалью. И поехал он на сейм, думаю, не просто так. А со значением. Уж больно сильно, мыслю, ударило по нему королевское проклятие. Не смирился он, не принял, не захотел. А сын его, того хлеще может быть.

— Думаешь, не примут тебя.

— Думаю… Как бы в плен не взяли. И канцлеру с этого только беда будет. Вот сам подумай, племянник его перед сеймом в руки Гонсевского попал. А Гонсевский против говорить станет и тыкать этим.

— Так наоборот же. — Я усмехнулся. — Ты лицо пострадавшее.

Он уставился на меня удивленно.

— Я пострадавшим быть не хочу. Когда рокош, господарь московский, веры мало.