Не тот год III (СИ) - Баковец Михаил - Страница 6

Тут, если говорить начистоту, и в мой огород можно кинуть камень. Ведь я мог остаться и за три дня приготовить пять-шесть ФАБ-1000, или хотя бы «пятисотки», превратить в «перунки». А уже их наши бомбардировщики скинули бы на станцию с высоты нескольких километров, находясь в зоне недоступности основного количества финских средств ПВО. Для однотонных бомб это нормальная высота бомбардировки.

Кстати, возвращаясь к теме «перунок». А ведь можно заговорить не тысячники, а какие-нибудь трёхтонки, если они уже имеются в этом времени. Про ФАБ-5000 я точно помню, что их стали планово создавать лишь к концу войны. Что же до бомб меньшего тоннажа, то тут в памяти пустота. То ли были ФАБ-3000, то ли только проектировались и в итоге отложили на дальнюю полку, дав свет пятитонкам, которыми в сорок четвёртом поставили на колени фиников. К слову сказать, в сорок четвёртом СССР тоже как следует отбомбился по Хельсинки. В ход пошли несколько ФАБ-5000, которые только-только увидели свет. Потом этими бомбами рушили самые мощные укрепления немцев, на которые можно было навести авиацию.

«Хм, — вдруг пришла мне в голову мысль, — а если наши построят ядрен-батон раньше пиндосов? И если меня попросят нашего русского „малыша“ заговорить? А если его сбросят на Берлин? Интересно, сколько сейчас там народу живёт? Миллион есть или больше? — меня непроизвольно пробила нервная дрожь от этих „если“, когда представил, что сделает такая атомная бомба. Американский „малыш“ имел мощность что-то около тринадцати килотонн. И он снёс до основания крупный город, хоть тот и был построен из картона и деревянных реек. А если я усилю магией эти килотонны, то уже от каменного города останутся рожки да ножки со всем населением. Миллион трупов! — На хрен, я на такое не подпишусь. Думаю, что и кремлёвские руководители тоже не пожелают войти в историю такими палачами. Тем более они должны прочитать мои книжки, где описывались послевоенные отношения к Союзу. Хотя если жахнуть такую дуру где-нибудь в океане с намёком и на зависть злейшим друзьям, то сплошная польза может выйти, ха-ха-ха».

Нашим главным врагом оказались не финны, а снег. На тонком слое отпечатывался каждый мой и Сашкин шаг. Невидимость не спасёт от обнаружения в подобной ситуации. Какой толк от неё, если враги будут тащиться позади в полусотне метрах по натоптанной нами стёжке?

— Пойдём через всю толпу, — предложил я Сашке. — До переднего края дотопаем как есть. Пусть даже и найдут наши отпечатки там, но затем они смешаются с финскими. И пускай они потом ищут ветра в поле. Может вообще удастся найти попутный транспорт до станции.

Тот секунд пять размышлял и кивнул:

— Добро, Андрей. Так и поступим.

И я, и командир воспользовались моими оберегами для скрыта и повышения возможностей организма. Друг друга мы видели без проблем, как обычно, Сашке без них было никуда. Я же просто решил сэкономить волховскую энергию. Активировали их ещё на нашей стороне и незамеченными прошли мимо красноармейских «секретов» и постов в траншеях на передовой. Без проблем миновали минные поля и проволочные заграждения, благо, что расположение наших мы знали. А к финнам вышли по местности, которая была совсем недавно обстреляна из орудий и миномётов. Если там и стояли мины, но большая их часть благополучно сдетонировала.

— Следы, Саш, — я даже при равных возможностях из-за использования оберегов был чуть-чуть лучше напарника. Быстрее, зорче, выносливее. И потому первым увидел свежие отпечатки ног на снегу, петлявшие среди воронок.

— Вижу. Разведчики, полагаю.

Чужие следы вели в сторону наших позиций. Возьми мы метров на двести правее, когда вышли из своих окопов, могли бы наткнуться на тех, кто оставил вот эти отпечатки. Всего их было трое человек. Один в сапогах и двое в валенках

— Догоним? — предложил я.

— Только время потеряем и нашуметь можем. У нас другое задание. Лучше оставим им сюрприз, — отказался тот от предложения. — Пойдут они здесь, по уже проверенной тропе. в этом уверен.

Сюрпризом стали две заговоренные «эфки». В них заменили запалы на те, у которых были спилены замедлители в капсюле. После чего сообразили растяжки. Снегом присыпали гранаты и максимально возможно вытянули проволочки колец из отверстия в запале. Сделали так, чтобы чека легче выскочила. А то вдруг замёрзнет из-за снега сверху? Хотя соглашусь, что сильно рисковали вызвать преждевременный подрыв гранаты. Именно поэтому финальную работу с кольцом проводил я, а Сашка лежал в двадцати шагах.

Чужие следы привели нас к вражеским передовым окопам точно к пулемётному гнезду. Рядом с выкрашенным в белый цвет «максимом» зябко съёжились два рядовых финика. У одного на плече висела финская «мосинка», а у пулемётчика на боку на шинели болталась клинообразная крупная пистолетная кобура.

На секунду мне захотелось отправить обоих на небеса, но сдержался. Вот если бы мы возвращались с задания, то судьба обоих финнов была незавидной. А так — пусть живут. Может, ещё доведётся нам с ними встретиться на узкой тропинке. И тогда этой парочке точно не повезёт.

С финнами я встречался на СВО и любви с гуманизмом к ним не испытываю. Как и ко всей остальной европейской швали, пришедшей на Украину ради того, чтобы «поохотиться на русских». Хуже всего представители этой нации вели, когда рядом с ними находились наёмники из США или Англии. Творили такое, после которого финнов перестали брать в плен. Страшнее их были только поляки и латиносы. У последних жестокость была частью менталитета. В их родных крах иначе было никак, если хотелось хоть немного приподняться наверх. Хотя бы чуть выше чернорабочего, чья жизнь стоила меньше доллара. Пшеки же просто изливали свою ненависть за надуманные обиды, накопившиеся за последние четыре века. За свою ими же просранную польским гонором империю, которая в шестнадцатом веке едва не сравнялась с немецкой и русской, которые прогремели в истории.

На миг желание свернуть шеи пулемётчикам опять скакнуло вверх. И в этот момент оба вражеских солдата зашевелились и нервно оглянулись по сторонам, перекинувшись парой коротких фраз. Почувствовали мой взгляд и желание убивать? Думаю, да. Это мистическое явление многие на своей шкуре испытали. Я сам не раз на украинской войне ловил на себе посреди жаркого дня холодный ветерок, словно провалился в свежую яму… могилу. И это не раз мне спасло жизнь.

Если бы не задание, то эти двое обзавелись бы проклятьем. Следов заговор на смерть не оставляет, все подумали бы на болезнь. На какую-нибудь заразу или вообще на мороз, который убил солдат. Но он требует очень много энергии. А её я не готов тратить с первых шагов. Недаром использую сейчас обереги, а не чары. Мне ещё чуть позже делать новые побрякушки для Сашки, когда выдохнутся используемые нами.

Оставив парочку врагов радоваться второму рождению, мы с Панкратовым двинулись по ходу сообщения. Потом потопали по тропинке, ведущий в глубь позиций. По ней дошагали до двух землянок. Рядом с ними прохаживался в потрёпанном тулупе часовой. Если сверху он утеплился хорошо, то вот снизу… В кожаных сапогах пусть, скорее всего, и на пару портянок финну было очень холодно. Он постоянно притоптывал и постукивал сапогами друг о друга. Мы эти звуки услышали ещё в траншее.

— Какие-то они здесь непуганные, — заметил я.

— Бои замерли. Наши их сейчас особо не беспокоят, сами переводят дух, — ответил Сашка. — Вот и финны расслабляются.

Через несколько километров мы наткнулись на замаскированную стоянку танков. На белёных стальных боках чернела свастика. Мне так и захотелось сначала плюнуть на неё, а потом взорвать ко всем чертям технику. Между танков неторопливо прохаживались двое солдат. Один был в ушанке и шинели. Второй в кепи с меховой оторочкой и в толстой куртке или бушлате. Оба в сапогах. У каждого на груди висел «суоми».

Кстати, танки оказалась сплошь нашими. БТ, Т-26, Т-28 и один КВ-1. Всего их здесь мы насчитали двадцать штук.