Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 17

— Тебе нужно шампанское?

— Мне нужно, чтобы этот вечер закончился, а я не оказалась в отделении полиции за нападение дизайнерской сумкой.

— Сумка тяжёлая?

— Подарок твоей матери. Очень.

Он усмехнулся.

И снова на секунду мы стали собой.

Почти.

Потом начались тосты.

Сначала говорил Павел как хозяин площадки. Коротко, красиво, без лишнего масла. Потом партнёры. Потом какой-то представитель фонда, мужчина лет сорока с лицом человека, который даже во сне согласовывает формулировки с юридическим отделом.

Я слушала вполуха.

Смотрела на людей.

На Марченко — как он улыбается, но не расслабляется.

На Веронику — как она стоит чуть в стороне от мужа, будто между ними не один метр, а несколько лет усталости.

На Леру — как она появилась рядом с баром, в чёрном платье, с бокалом, и зачем-то слишком быстро отвернулась, когда Марченко посмотрел в её сторону.

Вот это мне не понравилось.

Лера умела презирать открыто.

Если она отворачивалась, значит, там было не презрение.

Там была память.

Я отметила это про себя.

Не сейчас.

Но потом обязательно спрошу.

Когда слово дали Руслану, зал стих.

Вот это он умел.

Не просить внимания.

Забирать.

Он поднялся, взял бокал, оглядел гостей. Уверенный, спокойный, сильный. Тот самый Руслан Тимурович, которого уважали, боялись, хотели обойти, использовать, купить, если бы кто-то был настолько глуп, чтобы попробовать.

А потом он посмотрел на меня.

И всё деловое с его лица ушло.

Не полностью. У Руслана лицо вообще редко становилось открытым до конца. Но достаточно, чтобы я почувствовала: сейчас он говорит не для них.

— Я не люблю длинные тосты, — начал он. — Особенно в свою честь. В такие моменты обычно врут либо слишком красиво, либо слишком долго.

В зале засмеялись.

Я тоже.

Потому что это было похоже на него.

— Поэтому скажу коротко. Сегодня многие поздравляют меня с проектом, с возрастом, с тем, что мы сделали и что ещё сделаем. Но всё, что у меня есть, начиналось не с проекта. Не с контракта. Не с первого склада. И даже не с первого заработанного миллиона, который, как потом выяснилось, был не таким уж большим, если вычесть долги.

Снова смех.

Руслан опустил взгляд на свои запонки.

На мои запонки.

Я заметила.

И у меня перехватило горло.

— Всё началось с женщины, которая однажды посмотрела на мой порванный пиджак и сказала, что чудес к вечеру не делает.

Я застыла.

Никто в зале не понял, о чём он.

А я поняла.

До боли.

— Она сделала, — продолжил Руслан. — И потом много лет делала невозможное. Держала дом, когда меня не было. Растила нашу дочь, когда я считал, что работа важнее сна. Строила своё дело с тем же упрямством, с каким я строил своё. Спорила со мной так, что я иногда специально соглашался только для того, чтобы выжить.

Гости снова засмеялись.

Я не могла.

Руслан смотрел на меня.

Прямо.

Без защиты.

— Катя, — сказал он. — Ты знаешь, я плохо умею говорить красиво.

Ложь.

Сейчас умел.

Очень плохо с его стороны.

— Но если сегодня и стоит поднимать бокал, то за женщину, без которой я был бы просто человеком, который много работает. А с ней я стал мужчиной, у которого есть дом.

Тишина.

Потом аплодисменты.

Лера где-то сбоку прижала пальцы к губам.

Тамара Львовна смотрела на сына с таким выражением, будто хотела сказать: “Ну наконец-то, вырос”.

А я сидела и чувствовала, как внутри что-то ломается не от боли даже.

От нежности.

Это хуже.

С болью я умела работать. Боль можно превратить в злость, сарказм, действие, новый договор, острый ответ, идеально подобранное платье.

А нежность обезоруживает.

Особенно когда ты уже не уверена, имеешь ли право ей верить.

Руслан подошёл ко мне, наклонился и поцеловал.

На людях.

Он редко так делал.

Не любил показной нежности.

А тут сделал.

Гости снова зааплодировали, кто-то сказал “браво”, кто-то засмеялся, кто-то начал звать “горько”, за что я мысленно отправила этого человека в самый дальний угол культурного развития.

Руслан наклонился к моему уху.

— Не чувствуй себя чужой.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Если бы вечер закончился здесь, я, возможно, потом сказала бы себе, что всё это была тревога. Что Милана — просто наглая девица. Что Руслан ошибался, молчал, но не предавал. Что мы справимся. Что дом ещё стоит.

Но вечера редко заканчиваются в том месте, где женщина почти готова простить.

Они обычно ждут, пока она расслабит пальцы.

А потом бьют.

После тоста начались танцы.

Руслан пригласил меня первым.

Конечно.

Всё правильно.

Красивая картинка для красивого вечера.

Он держал меня за талию, я положила руку ему на плечо, музыка была медленная, свет мягкий, гости улыбались. Со стороны мы выглядели как пара, которую хочется сфотографировать и подписать: “Любовь длиною в жизнь”.

Иногда подписи к фотографиям — самая наглая форма лжи.

— Ты меня добил тостом, — сказала я тихо.

— Это хорошо или плохо?

— Пока не решила.

— Я говорил правду.

— Руслан, правда не отменяет молчания.

Он чуть сильнее сжал мою талию.

— Знаю.

— Тогда зачем сказал?

— Потому что испугался, что ты забыла.

Я подняла на него глаза.

— Что?

— Что ты тоже мой дом.

Музыка вдруг стала слишком громкой.

Или это кровь в ушах.

— Не делай так, — прошептала я.

— Как?

— Не говори именно то, что мне больнее всего услышать.

Он хотел ответить, но я увидела, как за его спиной Марченко смотрит на нас.

Не просто смотрит.

Изучает.

Улыбается едва заметно.

А рядом с баром Лера разговаривала с каким-то мужчиной и делала вид, что не замечает Марченко. Делала плохо. Слишком напряжённая спина. Слишком быстрые движения.

— Что у Леры было с Марченко? — спросила я.

Руслан сбился с шага.

Незаметно для всех.

Но не для меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты только что ответил вопросом на вопрос.

— Катя, не сейчас.

— Любимая фраза вечера.

Он посмотрел туда, куда смотрела я.

— Потом поговорим.

— После вечера?

Он поморщился.

— Заслужил.

— Ещё как.

Танец закончился.

Руслан поцеловал меня в висок, а я пошла к Лере.

Она сразу поняла, что я иду не обсуждать шампанское.

— Даже не начинай, — сказала она.

— Я ещё не открыла рот.

— У тебя походка “сейчас вскрою”.

— Что у тебя было с Марченко?

Лера выпила шампанское слишком быстро.

— Ничего, что стоит обсуждать на юбилее твоего мужа.

— То есть было.

— Катя.

— Лера.

Она поставила бокал.

— Давно. До его нынешней жены. До того, как он стал настолько противным, хотя потенциал был всегда.

— Роман?

— Ошибка.

— Для женщины это часто одно и то же.

— Не сегодня, ладно?

Я смотрела на неё.

На подругу, которая знала мои слабые места, мои страхи, мои дни, когда я не хотела вставать с кровати после смерти мамы, мои ссоры с Русланом, мои радости из-за первой крупной коллекции, мои бессонные ночи, когда Алиса болела.

И понимала: она что-то скрывает.

Не обязательно предательство.

Но тайна в дружбе иногда пахнет почти так же.

— Он опасен? — спросила я.

Лера отвела взгляд.

— Он не любит проигрывать.

— Это не ответ.

— Это всё, что я могу сказать сейчас.

— Почему?

Она посмотрела на меня. И в глазах у неё впервые за вечер не было шутки.

— Потому что если скажу больше, ты полезешь туда сегодня. А сегодня у тебя и так слишком много ножей вокруг.

Я усмехнулась.

— Все так заботятся обо мне, что хочется проверить, не записали ли меня недееспособной.