Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 24

Телефон лежал рядом на полу. Экран был чёрный. Я нажала кнопку.

Семь утра шестнадцать минут.

Сорок три пропущенных от Руслана.

Двенадцать от Леры.

Пять от Тамары Львовны.

Три от Павла.

Сообщения от Нины, Алисы, пары клиенток, которые, конечно, ничего не знали и просто хотели уточнить примерку. Мир, повторяю, был невоспитанной тварью и продолжал требовать подгонку платьев.

Я открыла сообщения.

Сначала Алиса.

“Мам, ты не отвечаешь. Я волнуюсь.”

“Мам, пожалуйста.”

“Я взяла билет. Буду завтра утром.”

Я закрыла глаза.

Конечно.

Я сказала не лететь, значит, дочь купила билет.

Вся в отца.

Упрямая, как невыносимая правда.

Я набрала ей: “Я жива. Ночевала в салоне. Не надо было брать билет.”

Ответ пришёл почти сразу.

“Поздно. Уже взяла. Не спорь.”

Я усмехнулась.

Пальцы дрожали, но усмешка вышла почти настоящей.

“Ты должна быть на защите.”

“Я должна быть с мамой.”

Вот теперь снова защипало глаза.

Я отложила телефон.

Не время.

Если начну плакать с утра, день обидится, что я недооцениваю его потенциал.

Я поднялась с пола. Ноги затекли. Спина болела так, будто мне было не сорок три, а сто семь, и я последние двадцать лет переносила шкафы.

В зеркале я увидела женщину.

Не себя.

Женщину в помятом чёрном платье, с размазанной тушью, припухшими глазами и лицом, на котором ночь оставила всё, что не успела добить вчера.

Я смотрела на неё долго.

Потом сказала вслух:

— Ну здравствуй.

Голос прозвучал хрипло.

Женщина в зеркале не ответила.

Умная.

В ванной для персонала я умылась холодной водой. Тушь размазалась окончательно, потом сдалась и ушла в раковину чёрными разводами. Я сняла серьги с чёрными бриллиантами и положила их на край умывальника.

Руслана подарок.

Красивый.

Дорогой.

Ненужный.

Платье тоже хотелось снять, но сменной одежды в салоне не было. Только несколько вечерних образцов, в которых можно было либо выйти замуж, либо испортить кому-то репутацию. Ни одно не подходило для утра женщины, которую вчера публично вынули из брака.

Я вернулась в гостиную, взяла телефон и открыла сообщения Руслана.

И зря.

“Катя, я уехал, как ты просила.”

“Я не спал.”

“Ты не обязана сейчас меня слушать. Но ты должна знать: я не изменял тебе с Миланой.”

Я замерла.

Вот оно.

Фраза, которую я, наверное, ждала вчера.

И теперь она лежала в телефоне, сухая, поздняя, почти бесполезная.

“Я не изменял тебе с Миланой.”

Смешно.

Раньше это было бы главным.

Сейчас оказалось — нет.

Я не знала, верю ли. Не знала, хочу ли проверять. Не знала, что страшнее: если он всё-таки изменил или если не изменил, но всё равно смог привести нас к этому.

Я читала дальше.

“ Это была защита активов на случай удара по компании. Я должен был сказать тебе. Я понимаю.”

“Милана использовала часть информации. Я разберусь.”

“Марченко причастен.”

“Не оставайся одна.”

“Катя, пожалуйста, дай мне хотя бы увидеть тебя утром.”

Последнее сообщение пришло в 5:48.

“Я люблю тебя. Это не оправдание. Просто правда.”

Я положила телефон на стол.

Правда.

Какое удобное слово.

Им можно накрыть всё: ложь, молчание, ошибки, поздние признания, чужие платья, голую полоску на пальце.

Я люблю тебя.

А я?

Я его любила?

Да.

Вот в чём самая мерзкая часть.

Да.

Любила.

Не так, как вчера утром, наверное. Не спокойно. Не доверчиво. Не как дом.

Но любила.

Внутри меня всё ещё было его место. Даже после вчерашнего. Даже после кольца в бокале. Даже после Миланы.

Просто теперь это место болело.

Как рана, в которой остался осколок.

Дверь внизу открылась.

Я застыла.

Шаги.

Быстрые.

Женские.

— Екатерина Андреевна? — голос Нины прозвучал снизу тревожно. — Вы здесь?

Я вышла к лестнице.

— Здесь.

Нина подняла голову.

И на её лице появилось такое выражение, что я сразу поняла: выгляжу я ещё хуже, чем думала.

— Не смотри так, — сказала я. — Я живая. Просто не в товарном виде.

Она быстро поднялась, в руках у неё был бумажный пакет.

— Я вам одежду привезла. И кофе. И круассан. Вы, конечно, не будете есть, но я всё равно купила.

Я посмотрела на неё.

Вот так люди иногда спасают.

Не словами “держитесь”.

А чистой водолазкой и кофе.

— Нина, ты чудо.

— Я знаю, но повышение можно обсудить позже.

Она вошла в гостиную, увидела осколки чашки и подушки.

Ничего не сказала.

Просто поставила пакет на кресло, сняла пальто и пошла за веником.

— Не надо, я сама, — сказала я.

— Не выдумывайте.

— Нина.

Она повернулась ко мне.

— Екатерина Андреевна, вы мне платите не только за улыбки клиенткам. Иногда за то, чтобы я убрала разбитую чашку и сделала вид, что не видела, как вам плохо.

Горло опять сжалось.

— Плохая у тебя работа.

— Нормальная. Бывало хуже. Я в браке семь лет жила.

Я неожиданно рассмеялась.

Смех вышел слабый, но настоящий.

Нина тоже улыбнулась, а потом быстро собрала осколки. Я ушла переодеться в маленькую комнату отдыха. Она принесла мне мягкие чёрные брюки, серую водолазку и тёплый кардиган. Не знаю, когда она успела подобрать всё так точно. Наверное, женщины после развода получают отдельный навык — угадывать, в какой одежде можно пережить утро.

Когда я вышла, Нина уже поставила кофе на стол и открыла окна, чтобы выветрить запах ночи.

— Салон открываем? — спросила она.

Я взяла стакан с кофе.

— А варианты есть?

— Можно отменить записи.

— Нет.

— Екатерина Андреевна.

— Нина, если я сегодня закрою салон, завтра половина города будет знать, что я лежу под столом и рыдаю в фате. Мы работаем.

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Вы уверены?

Нет.

Конечно нет.

Но уверенность вообще переоценена. Большая часть взрослой жизни держится не на уверенности, а на фразе “делаем, потому что надо”.

— Уверена, — сказала я. — Только синюю гостиную сегодня не использовать.

Нина кивнула.

— Хорошо.

— И кресло вынести.

Она даже не спросила какое.

— Хорошо.

Я села в кресло напротив окна и наконец сделала глоток кофе.

Горячий.

Горький.

Живой.

Телефон Нины завибрировал. Она посмотрела на экран и быстро убрала.

Слишком быстро.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

Я подняла бровь.

— Нина.

Она поморщилась.

— В городском канале видео с вечера.

Я медленно поставила кофе.

Конечно.

Кто-то снял.

Не всю сцену, наверное. Люди почему-то редко снимают начало чужой боли. Им интереснее момент, где женщина уже снимает кольцо.

— Покажи.

— Может, не надо?

— Нина, если это видели все, кроме меня, будет обидно.

Она неуверенно протянула телефон.

Видео было короткое.

Секунд тридцать.

Я стою у стола. Чёрное платье, прямая спина, бледное лицо. Руслан рядом. Зал молчит. Я снимаю кольцо. С трудом. Опускаю в бокал.

Звук плохой, но фразу слышно:

“С днём рождения, Руслан.”

Потом кто-то шепчет за кадром:

“Это его жена?”

Видео обрывается.

Я посмотрела на количество просмотров.

Много.

Слишком много для утра.

Подпись была мерзкая:

“Юбилей известного бизнесмена закончился скандалом. Жена сняла кольцо при гостях.”

Жена.

Как будто вся моя личность уместилась в том, что я сняла с пальца.

Я вернула телефон Нине.

— Комментарии не показывай.

— Там пока закрыли обсуждение.

— Какая забота о психике. Неожиданно.

— Руслан Тимурович мог попросить.

Я посмотрела на неё.

Она тут же пожалела.

— Простите.

— Ничего.