Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 25

Но внутри кольнуло.

Даже сейчас он действовал. Звонил, просил, чистил, закрывал. Наверное, уже подключил людей. Наверное, видео скоро исчезнет из крупных каналов. Наверное, кто-то получит деньги, кто-то предупреждение, кто-то звонок от юриста.

Руслан всегда умел тушить пожары.

Проблема в том, что иногда он сам был спичкой.

Дверь внизу снова открылась.

На этот раз без звонка.

— Я знаю, что ты здесь! — голос Леры прозвучал на весь салон.

Нина посмотрела на меня.

— Пустить?

— Она уже пустила себя сама.

Лера поднялась через минуту.

Без своего обычного блеска. В тёмных джинсах, свитере, без макияжа, с опухшими глазами. Волосы собраны как попало. В руках — пакет из аптеки.

— Я принесла успокоительное, обезболивающее, пластыри для души не нашла, но могу поехать в другую аптеку.

Нина тихо вышла, прикрыв дверь.

Мы остались вдвоём.

Лера поставила пакет на стол и замерла.

— Ты выглядишь ужасно.

— Спасибо. Я старалась.

— Катя…

— Не надо начинать с жалости.

Она села напротив.

Не стала обнимать.

И правильно.

Иногда объятия — это насилие под видом заботы.

— Я виновата, — сказала она.

Я молчала.

— Не во всём, — добавила она быстро. — Не в Руслане. Не в Милане. Не в том, что он идиот и решил играть в защитника без согласия защищаемой. Но в части — да. Я должна была сказать тебе раньше.

Я медленно откинулась на спинку кресла.

— Про Марченко.

Она кивнула.

— И про Милану?

— Про Милану я знала мало. Слухи. То, что она появилась рядом с фондом. Что её кто-то протаскивает. Что она слишком активно интересуется Русланом. Но я думала, это обычная история. Молодая амбициозная дрянь и большой проект. Таких вокруг мужчин вроде твоего мужа всегда полно.

— А Марченко?

Лера закрыла глаза.

— С ним у меня была история.

— Ты вчера сказала.

— Не всё.

— Какая неожиданность.

Она сжала руки.

— Катя, я не горжусь. Это было после моего развода. Я была в состоянии “докажу бывшему, что я ещё кому-то нужна”. Дурацкое состояние. Очень дорого обходится женщинам с нормальным лицом и разбитой самооценкой.

Я молчала.

Лера говорила быстро, будто боялась остановиться.

— Антон тогда ещё был женат на второй. Говорил, что разводится. Классика, да. Я сама таких женщин презирала, а потом стала одной из них на пару месяцев. Нет, не смотри так. Я знаю.

— Я не смотрю.

— Смотришь.

— Продолжай.

Она выдохнула.

— Я быстро поняла, что он не просто изменяет жене. Он использует людей. Всех. Женщин, друзей, партнёров. Он тогда много говорил про Руслана. Сначала вроде восхищался. Потом всё чаще — с такой злостью… Катя, он ненавидит его. Давно. За то, что Руслан всегда первый. За то, что ему доверяют. За то, что даже когда Марченко приносит идею, все ждут, что скажет Руслан.

Я вспомнила вчерашний взгляд Антона.

Терпеливый.

Сытый.

Ожидающий.

— Почему ты не сказала Руслану?

— Сказала.

Я подняла глаза.

— Что?

— Не всё. Но предупредила. Года три назад. Сказала, что Марченко не тот, кем кажется. Руслан отмахнулся. Сказал, что в бизнесе друзей не ищут, а врагов держат ближе.

Я усмехнулась.

— Очень в его стиле.

— Потом я нашла кое-что.

— Что?

Лера встала, прошлась по комнате, остановилась у окна.

— У Антона были связи с людьми из “Северного вектора” ещё до того, как фонд официально вошёл в проект. Не деловые даже. Личные. Через его старого юриста. Я не знала деталей, просто увидела переписку. Случайно.

— Насколько случайно?

Она покраснела.

— Настолько, насколько может быть случайным телефон мужчины в душе.

Я устало закрыла глаза.

— Лера.

— Да, я была дурой. Мы уже установили. Можно не оформлять протокол.

— Почему ты молчала?

Она обернулась.

И вот тут я увидела — ей действительно стыдно.

Не удобно.

Не неприятно.

Стыдно.

— Потому что если бы я сказала, пришлось бы объяснять, откуда знаю. А я не хотела, чтобы ты знала, что я была с ним. Не из-за морали даже. А потому что ты всегда была… — Она запнулась. — Чистая, что ли.

Я рассмеялась.

Глухо.

— Я? Чистая?

— Для меня — да. Ты могла ругаться матом на поставщиков, резать людей фразой и не жалеть идиотов, но у тебя был центр. Руслан, Алиса, дом, салон. Ты была цельная. А я после развода была как тряпка, которую кто-то забыл выжать. И мне не хотелось приносить тебе это.

— В итоге принесла позже. Когда оно уже сожрало половину комнаты.

Она вздрогнула.

— Да.

Я смотрела на неё и пыталась понять, что чувствую.

Злость была.

Обязательно.

Но не такая, как на Руслана.

На Леру я злилась иначе. За трусость. За молчание. За то, что она решила, будто моё мнение о ней важнее моей безопасности.

Как и Руслан.

Все вокруг меня, оказывается, очень боялись, что я что-то узнаю.

Удобно.

— Ты знала, что Марченко может использовать Милану? — спросила я.

— Я думала, Руслан контролирует.

Я улыбнулась.

— Девиз нашего семейного ада.

Лера села обратно.

— Катя, бей меня словами сколько хочешь. Я заслужила. Но сейчас тебе нужен не гнев, а информация.

— Спасибо. Я сама решу, что мне нужно.

— Решишь. Но сначала послушай.

Я посмотрела на неё.

— Говори.

— После вчерашнего Марченко будет действовать быстрее. Если они правда хотели раскачать ваш брак через Милану, то скандал им на руку. Руслан сейчас будет тушить репутацию, тебя — возвращать, компанию — держать. Он распылится. Антон этого и ждёт.

— Ты так хорошо его знаешь?

— Достаточно, чтобы бояться.

— А Милана?

— Милана не главная. Она инструмент. Наглый, красивый, возможно, с личными мотивами, но всё равно инструмент. Вопрос — кто держит ручку.

— Марченко.

— Скорее всего.

— А “Северный вектор”?

— Там может быть не весь фонд. Пара людей. Юрист. Представитель. Кто-то, кто хочет перехватить участок или долю в проекте.

Я молчала.

Интересно, как быстро человеческая боль превращается в схему на столе. Вчера я снимала кольцо, сегодня уже собираю сведения о фонде, партнёре и юристах.

Взрослая жизнь не спрашивает, готова ли ты.

Она просто суёт тебе папку и говорит: разбирайся.

— Руслан готовил документы, — сказала я. — “Формальную схему”. Якобы чтобы защитить активы.

Лера осторожно спросила:

— Ты ему веришь?

Я посмотрела на голую полоску на пальце.

— Я верю, что он мог это сделать ради защиты. И верю, что мог не сказать мне, потому что решил сам. Вот в этом проблема.

— Думаешь, он изменил?

Вопрос повис между нами.

Грязный.

Нужный.

Я медленно выдохнула.

— Не знаю.

— А чувствуешь?

— Чувствую, что Милана слишком уверена.

— Уверенность не всегда от постели.

— Знаю.

— Иногда достаточно мужского внимания.

— Лера, ты меня утешаешь или добиваешь?

— Я пытаюсь быть честной. Плохо получается, но я учусь.

Я устало усмехнулась.

Дверь в кабинет тихо приоткрылась.

Нина заглянула внутрь.

— Екатерина Андреевна, простите. Там Тамара Львовна.

Лера тихо выдохнула:

— О господи.

Я закрыла глаза.

— День решил не экономить патроны.

— Сказать, что вас нет? — спросила Нина.

— В моём собственном салоне? Смешно. Зови.

Тамара Львовна вошла через минуту.

В тёмном костюме, с безупречной укладкой и лицом женщины, которая спала, вероятно, минут сорок, но решила, что внешность капитулировать не будет.

Она посмотрела на Леру.

— Валерия.

— Тамара Львовна.

Они не любили друг друга.

Впрочем, Тамара Львовна вообще мало кого любила вслух.

Свекровь перевела взгляд на меня.

На моё лицо. На водолазку. На голый палец.

Там задержалась.