Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 35

Но Руслан увидел.

И побледнел.

— Привет пап. И сразу… Не подходи пока, — сказала Алиса.

Он остановился.

Послушался.

Моя дочь посмотрела на него так, как я вчера на террасе. Не полностью. У неё не было двадцати трёх лет брака за спиной. Но в глазах уже была та же боль: “я думала, ты другой”.

— Ты ей изменил? — спросила она.

Без приветствия.

Без подготовки.

Руслан сглотнул.

— Нет.

— Не ври.

— Я не вру.

Алиса усмехнулась.

Как я.

Господи, как я.

— Удобно. Ты, наверное, теперь каждую фразу начинаешь с “я не вру?

— Алиса, — тихо сказала я.

Она резко повернулась ко мне.

— Нет, мам. Не останавливай меня. Я всю ночь смотрела это грёбаное видео. Мне его прислали три человека. Три, мам. Сначала Настя. Потом одногруппница. Потом человек, с которым я сто лет не общалась, написал: “Это твои родители?” Представляешь, как весело? Сидишь в аэропорту и смотришь, как твоя мать снимает кольцо при чужих людях.

Голос сорвался.

Руслан закрыл глаза.

— Алиса, я виноват.

— О, отлично. Начали с главного. А теперь детали.

Она прошла в гостиную, не снимая пальто. Я пошла за ней. Руслан — следом, но на расстоянии.

Алиса остановилась у стола, увидела сумку с документами.

— Что это?

Я посмотрела на Руслана.

Он кивнул.

Говори, мол.

Нет, дорогой.

Теперь вместе.

— Документы, — сказала я. — По имуществу. По доверенностям. По тому, что твой отец готовил без нас.

Алиса перевела взгляд на Руслана.

— Без нас?

Он побледнел сильнее.

— Алиса, сядь.

— Я в самолёте сидела. Теперь постою.

Руслан кивнул.

Принял.

— Несколько месяцев назад возник риск по бизнесу. Марченко и люди из фонда пытались получить рычаги давления. Я начал готовить юридическую защиту семьи и активов.

— Семьи? — перебила Алиса.

— Да. Я понимаю, как звучит.

— Нет, пап. Ты пока понимаешь только то, что тебя поймали.

Он вздрогнул.

Я сжала пальцы.

Больно.

Но заслуженно.

— Продолжай, — сказала я.

Руслан посмотрел на меня.

Потом на дочь.

— Я подготовил проект соглашения о разделе имущества с мамой. Формальный. Чтобы в случае атаки на компанию часть активов была защищена.

Алиса нахмурилась.

— Развод?

— Нет.

— В документе было слово развод?

— Не всегда—

— Пап.

Он закрыл глаза.

— Да. Это было связано с возможным разделом в случае развода.

Алиса очень медленно кивнула.

— А маме ты сказал?

Молчание.

Она усмехнулась.

— Конечно, нет. Зачем жене знать, что муж готовит бумаги на развод. Это же мелочь. Типа новой кофемашины.

Руслан опустил голову.

— Я должен был сказать.

— Ты всё время “должен был”. Может, составим список? Должен был сказать маме. Должен был не подпускать к себе эту женщину. Должен был не делать тост про дом, если за спиной уже стоит запасной выход.

— Алиса, — сказала я мягко.

Она резко повернулась.

— Что? Тебе его жалко?

Вопрос ударил.

Потому что да.

Где-то глубоко, вопреки разуму, злости, унижению — жалко.

Но это была не та жалость, которую можно показать дочери сейчас. Не жалость к мужчине вместо себя. А к человеку, которого она тоже любит и который сейчас рушится у неё на глазах.

— Мне жалко нас всех, — сказала я. — Это разные вещи.

Алиса посмотрела на меня.

Глаза блестели.

— Мне пока не жалко его.

— И ты имеешь право.

Руслан поднял взгляд.

В глазах — благодарность и боль.

Я отвернулась.

Не надо смотреть на меня так.

Я не защищаю тебя.

Я защищаю дочь от того, чтобы ненависть стала её первым взрослым решением.

Алиса глубоко вдохнула.

— Что ещё?

Руслан замер.

Я взяла сумку, достала синюю папку и положила на стол.

Алиса посмотрела на неё.

И сразу изменилась.

Как будто тело поняло раньше головы.

— Это что?

Руслан сделал шаг.

— Алиса…

— Что это?

Я ответила сама:

— Твоя доверенность.

Она посмотрела на меня, потом на отца.

— Та, что я подписывала для квартиры?

Руслан тихо сказал:

— Да.

— И?

Он молчал.

Я видела, как он борется с собой. Как хочет объяснить мягче, в обход, через “так было нужно” и “я хотел защитить”. Как выстраивает фразу в голове.

Я резко сказала:

— Руслан.

Он вздрогнул.

И наконец сказал прямо:

— Я хотел использовать её для оформления части активов на тебя. Чтобы вывести их из зоны риска.

Тишина.

Алиса смотрела на него.

Сначала непонимающе.

Потом лицо стало белым.

— Ты хотел оформить на меня свои проблемы?

— Нет.

— А что?

— Активы.

— Пап, не держи меня за дуру. Если активы надо “выводить из зоны риска”, значит, риск едет вместе с ними. Или я плохо учусь?

Он молчал.

Она рассмеялась.

Резко.

Неприятно.

— Невероятно. Просто невероятно. Я подписала, потому что ты сказал: “Доча, надо привести документы в порядок”. Я даже не читала толком. Знаешь почему?

Голос дрогнул.

Вот теперь ей стало по-настоящему больно.

— Потому что это был ты.

Руслан закрыл глаза.

— Алиса…

— Нет. Не Руслан Тимурович. Не бизнесмен. Не человек, который всех переигрывает. Мой папа. Ты понимаешь разницу?

Он не ответил.

Алиса ткнула пальцем в папку.

— Я подписала, потому что это был мой папа. Я думала, если ты просишь — значит, безопасно. А ты сделал меня частью своих схем?

— Я не успел оформить—

— Да плевать! — сорвалась она. — Плевать, успел ты или нет! Ты хотел! Ты уже решил! Как с мамой. Сначала решил, потом собирался объяснить. Вы с ней вообще люди для тебя или пункты в плане?

Я стояла рядом и чувствовала, как каждое слово дочери попадает туда, куда вчера не попали мои.

В Руслана.

Глубоко.

Потому что от дочери он не мог защититься привычным мужским “я хотел как лучше”. Она смотрела на него не как жена, с которой можно спорить на равных, а как ребёнок, которого он подвёл.

И это было страшнее суда.

— Я хотел вас защитить, — сказал он глухо.

Алиса покачала головой.

— Нет. Ты хотел всё контролировать. Это не одно и то же.

Я закрыла глаза.

Мои слова.

Почти.

Значит, она слышала нас.

Или просто пришла к тому же сама.

— Пап, — сказала она уже тише. — Я всю жизнь тобой гордилась. Даже когда злилась, что ты не приходил на мои школьные концерты, потому что у тебя “важная встреча”. Даже когда ты забывал, что я не люблю розы, и присылал мне их каждый день рождения. Даже когда я видела, как мама опять сидит одна за ужином, а ты приезжаешь ночью. Я всё равно думала: мой папа сильный. Он просто так любит — делами. Защищает. Обеспечивает. Решает.

Она вытерла щёку рукавом.

Сердце у меня сжалось.

— А теперь выясняется, что твоя защита — это когда ты можешь не спросить. Не предупредить. Не доверить. Просто использовать нашу любовь к тебе как подпись под документом.

Руслан опустился в кресло.

Не сел даже.

Рухнул.

И впервые за всё время я увидела его не сильным.

Не виноватым мужем.

А отцом, который понял: дочь больше не смотрит на него снизу вверх.

Он хотел что-то сказать, но голос не вышел.

Алиса смотрела на него, и злость постепенно уходила с её лица.

Оставалась боль.

Голая.

Детская.

— Ты спал с ней? Папа, я просто хочу знать ты изменил маме или нет? — спросила она вдруг.

Руслан поднял голову.

— Нет.

— Скажи маме.

— Я говорил.

— Скажи сейчас. При мне.

Он посмотрел на меня.

Мне стало невыносимо.

— Алиса, не надо.

— Надо, мам. Потому что я хочу слышать, как он говорит. Я хочу знать, как звучит его правда.

Руслан встал.

Медленно.