Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 37

Я привезла минимум вещей.

Джинсы.

Пару свитеров.

Косметику.

Ноутбук.

Документы.

Коробочку с кольцом.

Вот это особенно раздражало.

Почему я вообще её взяла?

Надо было оставить у Руслана на столе рядом с его идеальными папками и формальными схемами.

Но я взяла.

Как идиотка, которая всё ещё не знает, хоронить любовь или держать на искусственном дыхании.

Лера помогла разложить вещи и уехала почти сразу.

Не лезла.

Тоже научилась.

Перед дверью только сказала:

— Ты сейчас очень тихая. Мне это не нравится.

Я усмехнулась.

— А что, надо биться головой о стену?

— Нет. Но когда ты шутишь, мне спокойнее.

— Значит, тебе сегодня будет тревожно.

Она долго смотрела на меня.

— Ты всё ещё любишь его.

Не вопрос.

Факт.

Я устало сняла серьги.

— К сожалению, да.

— А он тебя?

Я посмотрела на неё.

— Вот в этом никогда проблемы не было.

Лера молчала секунду.

Потом тихо сказала:

— Иногда любовь очень переоценена.

— Нет. Просто люди плохо умеют с ней обращаться.

Она ушла.

А я осталась одна.

Впервые за двадцать три года по-настоящему одна.

Странное ощущение.

Не свобода.

Не трагедия.

Пустота.

Я стояла посреди кухни с кружкой чая и не понимала, что делать дальше. Домой ехать не надо. Руслана ждать не надо. Ужин готовить не надо. Никого.

В браке даже одиночество организовано вдвоём. Ты можешь злиться, молчать, закрываться в комнате, но всё равно где-то рядом есть другой человек. Его шаги. Его чашка. Его присутствие.

А тут — ничего.

Только холодильник гудит.

И чай слишком горячий.

Телефон лежал экраном вниз.

Я не брала его уже минут сорок.

Потому что знала: там Руслан.

И если я открою сообщения, вечер закончится плохо.

Но в какой-то момент всё-таки перевернула.

Семь сообщений.

Ни одного “прости”.

Ни одного “вернись”.

Только:

“Алиса уснула.”

“Она почти ничего не ела.”

“Власов прислал подтверждение по отзыву доверенности.”

“Климова нет дома.”

“Тимур проверяет камеры.”

“Ты доехала?”

И последнее, двадцать минут назад:

“Я не привык не знать, всё ли с тобой в порядке.”

Господи.

Вот оно.

Самая страшная мужская фраза после сорока.

Не “люблю”.

Не “не могу без тебя”.

А:

“Я не привык.”

Руслан действительно не привык.

Не знать, где я.

С кем я.

Ела ли.

Сплю ли.

Он мог быть ужасным в честных разговорах, но заботу всегда превращал почти в военную систему.

Когда я болела, он звонил врачу раньше, чем я успевала узнать температуру. Когда Алиса сломала руку в девять лет, Руслан чуть не снёс двери травмпункта. Когда я однажды ночью не брала трубку сорок минут, потому что уснула в мастерской салона, он приехал туда с охраной и почти с инфарктом.

Я тогда смеялась.

А теперь сидела в чужой кухне и понимала: человек, который так боялся потерять нас физически, всё равно умудрился разрушить нас сам.

Я ответила коротко:

“Доехала.”

Три точки появились сразу.

Потом исчезли.

Потом снова.

Наконец пришло:

“Можно я приеду?”

Я закрыла глаза.

Конечно.

Конечно, он хочет приехать.

Руслан никогда не умел переживать расстояние. Для него проблему нужно было видеть, трогать руками, решать лично. Он из тех мужчин, которые приезжают под окна не потому, что романтичные, а потому что иначе сходят с ума.

Я напечатала:

“Нет.”

Ответ пришёл через минуту.

“Хорошо.”

И всё.

Я нахмурилась.

Серьёзно?

Никакого “Катя, пожалуйста”.

Никакого “нам надо поговорить”.

Никакого “я всё равно приеду”.

Просто “хорошо”.

Подозрительно взрослое поведение.

Я почти разозлилась.

Вот ведь мерзавец. Даже правильно страдает так, что у меня нет повода хлопнуть дверью.

Телефон снова загорелся.

“Спокойной ночи.”

Я швырнула его на диван.

— Да иди ты к чёрту, Руслан.

Голос прозвучал слишком жалко для женщины, которая вообще-то ушла от мужа.

Я включила телевизор.

Выключила через пять минут.

Открыла ноутбук.

Закрыла.

Попыталась разобрать бумаги Власова.

Через десять минут поняла, что уже третий раз читаю одну и ту же строку про нотариальное уведомление.

В итоге просто села на пол у дивана.

Как вчера в салоне.

Очень достойная серия решений у взрослой женщины.

В половине первого ночи я всё-таки уснула.

Прямо там.

Под пледом.

С включённым светом.

Разбудил телефон.

Я дёрнулась, не сразу понимая, где нахожусь.

Темно.

Шея болит.

На кухне мигают часы.

Телефон вибрировал снова.

Руслан.

Три часа сорок семь минут.

Сердце ухнуло.

Я ответила сразу.

— Что случилось?

Он молчал секунду.

— Ничего.

Я резко села.

— Ты нормальный вообще? Четыре утра!

— Прости.

— Тогда зачем звонишь?!

Он тихо выдохнул.

И я сразу поняла.

Пьяный? Нет.

Руслан почти не пил.

Плохо.

Очень плохо.

— Что с Алисой? — спросила я уже тише.

— Спит.

— Тогда что?

Пауза.

Потом:

— Я не смог войти в нашу спальню.

Вот так.

Я закрыла глаза.

Господи.

— Руслан…

— Я поднялся наверх и понял, что не могу туда зайти. Там твои вещи. Твой крем на тумбочке. Книга, которую ты читаешь уже месяц, потому что засыпаешь на пятой странице. И я вдруг понял, что ты правда ушла.

У меня сжалось горло.

— Ты сам всё разрушил.

— Знаю.

— Тогда почему мне сейчас больно за тебя?

Он тихо усмехнулся.

Устало.

— Потому что ты всё ещё моя Катя.

Вот же сволочь.

Даже сейчас умеет попасть туда, где я без кожи.

— Нет, — сказала я. — Сейчас я просто женщина, которая не спит в четыре утра из-за бывшего почти мужа.

Он замолчал.

Слово “бывшего” ударило даже через телефон.

Я услышала.

Как он перестал дышать на секунду.

— Почти? — спросил тихо.

— Не цепляйся к словам.

— Не могу. Ты всегда была моим самым опасным местом.

Я закрыла лицо рукой.

Вот за это и любила.

За его умение говорить нечасто, но точно.

Проклятие какое-то.

— Руслан, зачем ты позвонил?

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Потому что впервые за двадцать три года не знаю, где заканчивается мой дом.

Слёзы подступили резко.

Я ненавидела такие моменты.

Ненавидела, что он всё ещё может сделать мне больно не криком, а тихой честностью.

— Дом там, где тебя не используют, — сказала я.

Он принял.

Сразу.

— Тогда ты права, что ушла.

Тишина.

Только наше дыхание в трубке.

И вот это было хуже всего.

Не скандал.

Не обвинения.

А спокойная взрослая боль двух людей, которые всё ещё любят друг друга и уже не знают, что с этим делать.

— Ложись спать, — сказала я наконец.

— Не получается.

— У меня тоже. Но взрослые люди иногда делают вещи через “не получается”.

— Ты сейчас про сон или про нас?

— Про всё.

Он тихо выдохнул.

— Катя.

— Что?

— Я не хочу тебя терять.

Вот.

Наконец.

Честное.

Мужское.

Почти беспомощное.

Я не хочу тебя терять.

И это прозвучало страшнее крика.

Потому что Руслан никогда никого не просил остаться. Он строил мир так, чтобы люди сами не уходили.

А теперь впервые оказался в месте, где ничего не контролирует.

— Поздно испугался, — прошептала я.

Он ответил сразу:

— Да.

И снова это проклятое “да”.

Мне стало тяжело дышать.

— Спокойной ночи, Руслан.

— Можно вопрос?

— Один.

— Ты сняла кольцо потому, что всё закончилось?